Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй

— Ой, — тихо сказала она, и в глазах ее погасла искорка надежды. — Я думала, он проснется.

— Да, госпожа, — был мой ответ. — И я надеялся увидеть, что чары разрушены.

Не обменявшись больше ни словом, мы продолжили свое бдение.

Три дня лежал Мерлин в колдовском сне. Мы молились, читали над ним псалмы, призывали защиту Всевышнего, купали его, мазали елеем, говорили с ним, наполняя его и свои сердца словами ободрения.

Все это время он в недвижном оцепенении находился между жизнью и смертью. Каковы бы ни были наши страхи, мы оставляли их за дверью комнаты, его же окружали лишь надеждами и целительными молитвами.

Под вечер третьего дня Элфодд вернулся из аббатства, куда уехал с наступлением дня, и привел с собою двенадцать любимейших монахов, людей самой святой жизни. Все были тверды и дерзновенны в вере, все хорошо знакомы с происками врага. Они собрались из церквей, монастырей и аббатств далеких и близких, когда прослышали, что Мерлин околдован и лежит при смерти.

Аваллах, печальный и бледный, торжественно принял их в зале и угостил хлебом, мясом и вином, чтобы восстановить их силы перед предстоящими трудами.

Затем Элфодд повел их в комнату Мерлина, где ждала Харита. Она увидела монахов и, думая, что они пришли совершить обряд над умирающим, закрыла лицо руками.

— Успокойся, сестра, — сказал Элфодд, — не думай о худшем, но надейся, ибо эти люди пришли нам помочь. Мы не полагаемся на плоть и кровь. Противник наш силен, и мы должны быть сильнее. За три дня, Харита, мы не смогли ослабить злодейские чары, и я призвал этих добрых братьев помочь нам в нашей борьбе.

Харита кивнула. В глазах ее стояли слезы.

— Теперь иди, — сказал Элфодд, — и отдохни немного. Вернешься, когда восстановишь силы.

Он сделал мне знак, чтобы я проводил Хариту.

— Идемте, госпожа моя, — сказал я и взял ее под руку. Она не противилась. Я проводил ее до опочивальни, зашел на кухню, велел принести еды и вернулся посидеть рядом, покуда она ест, а заодно проследить, чтобы она легла.

Харита лишь взглянула на еду и отодвинула миску. Я придвинул ее обратно.

— Непременно надо что-нибудь съесть. — Мне больно было видеть ее муки. — Ему не станет лучше оттого, что ты себя заморишь. Ешь.

Она неохотно взяла деревянную миску и начала мешать похлебку, потом поднесла ложку ко рту, разжевала и проглотила кусок. Не думаю, что она ощущала вкус, но это было неважно. Ложка следовала за ложкой, и скоро миска вернулась на стол — пустая.

Харита встала и слабо улыбнулась.

— Мне немного лучше. Спасибо, Пеллеас. Теперь я посплю. — Она повернулась к ложу.

— Я уйду, чтобы ты могла лечь, — сказал я, направляясь к двери, — а потом зайду и посижу еще.

— Пожалуйста, не заботься обо мне, лучше побудь с Мерлином.

Я тут же вернулся в комнату. Братья стояли на коленях, а Элфодд переходил от одного к другому с чашей и хлебом. Причастив их, он подошел ко мне. Я преклонил колени и принял из его рук хлеб и вино.

Потом все двенадцать встали, подняли ложе с Мерлином и вынесли его на середину комнаты. Каждый взял по свече из тех, что зажгла Харита, и по кадильнице, которую Элфодд зажигал от свечи. Держа свечу в одной руке и кадильницу в другой, братья окружили ложе, опустились на колени и склонили головы. У некоторых неслышно шевелились губы. Комнату наполнил сладкий аромат ладана, дым завитками поплыл в неподвижном воздухе.

Я встал в дверях на тот случай, если добрым братьям что-нибудь понадобится.

Через несколько мгновений аббат Элфодд начал читать латинскую молитву, и братья один за другим присоединились к нему. Я плохо знаю ученый язык, но кое-как разобрал, что они просят Веемогущего явить Свою мощь и спасти Своего раба.

Я слушал и постепенно понимал, что молитва на самом деле — предложение жертвы: каждый был согласен занять место Мерлина, лишь бы освободить того от страшного сна.

Я дивился их вере. Каждый готов был отдать за Мерлина жизнь. Растроганный их любовью, я упал на колени и, распростершись на полу, стал повторять в душе суть их молитвы: "Великий Свет, отдаю себя ради моего брата. Восстави его, молюсь и, если за жизнь надо отдать жизнь, прошу, возьми мою".

Так я молился снова и снова, пока молитва не перешла в литанию, рвущуюся из глубины души и растекающуюся благовонным фимиамом у Господня трона.

Не знаю, как долго я так лежал. Я не ощущал ни хода времени, ни чего-то другого. Казалось, человеческий мир перестал существовать, бесчисленные узы, связывающие душу, ослабели, и я обрел полную свободу. Остались лишь голоса монахов, аромат ладана и молитва в моем сердце.

Я заметил легкое движение света. Пахло горячим воском. Я решил, что свеча догорела и поднял голову. В этот самый миг послы- шалея звук, который иногда издает арфа от дуновения ветра.

Воздух слегка заколыхался, словно задетый оперенным крылом. Я почувствовал прохладу на лице и мед на языке. Ноздри мои наполнило неведомое благоухание.

В тот же миг появилась дева в развевающейся белой одежде, высокая и дивно прекрасная, с волосами цвета солнца и молочно-белой кожей. Глаза ее были, как самый лучший нефрит, зеленые и глубокие, губы — цвета спелой вишни. Высокое чело украшал венец из золотых дисков, и каждый сверкал золотым солнцем. Тонкий стан опоясывала цепь из ярких золотых дисков.

Я не помню, открывалась ли дверь — открывалась, наверное, — и все же мне показалось, что дева просто возникла среди нас.

В руках дивное видение держало серебряный поднос с чашей, накрытой белым шелком, тонким и легким, как облако. Чаша под шелковым покровом сияла ясным и ровным светом.

Без единого слова девица приблизилась к ложу, на котором лежал Мерлин. Добрые братья и настоятель Элфодд в изумлении отпрянули; одни осеняли себя крестным знамением, другие стояли на коленях, низко склонив головы.

Я лежал, как оглушенный, и смотрел на деву; чтобы отвести взгляд, мне пришлось бы вырвать свои глаза. От изумления и восторга сперло дыхание, я думал, сердце мое разорвется. Иисусе Сладчайший, ничего прекрасней и страшней не было в моей жизни!

Дева стояла у ложа, с бесконечным состраданием глядя на спящего, умирающего Мерлина. И тут она заговорила — слова снежным пухом слетали с ее губ.

Она сказала:

— Мерлин, твой сон окончен. Теперь проснись, дорогой друг, труд твой не завершен.

При этих словах девица подняла руку и сняла с чаши покров. В тот же миг чаша вспыхнула, как полуденное солнце, и засияла слепящим светом. Я не мог его вынести и закрыл руками глаза.

Когда я решился их открыть, света уже не было; чашу снова скрывал покров. Девица улыбнулась и легонько коснулась лба Мерлина.

— Встань, — сказала она. — Ты исцелился.

В этот самый миг снаружи раздался рев — шум проносящегося ураганного ветра. Дворец содрогнулся; где-то стукнула, закачавшись на петлях, дверь. И в шуме ветра я различил вой — вой зверя, которому копье охотника вошло в грудь, но пронзительный и бескровный. Так воет неземнородная тварь.

Мерлин, бледный и исхудавший, открыл глаза и сел. Свободный от злых чар мой хозяин в недоумении озирал собравшихся. Потом, поняв, что к чему, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Глава 10

С воплями радости мы кинулись к нему. ”Мерлин исцелился! Чары разрушены! Слава Искупителю-Богу! Мерлин жив!”

Наши крики звенели под потолком и эхом разносились по дворцовым коридорам.

В дверях появилась испуганная Харита, но тревога ее исчезла, сменившись ликованием при виде сына, восставшего с одра смерти.

Она бросилась к нему и заключила в объятия. Мерлин тихо плакал, и мать плакала вместе с ним, нежно покачивая его из стороны в сторону, как маленькое дитя. Я стоял близко и слышал, как он шепчет: "Я недостоин... недостоин... Великий Свет, зачем я родился слепым?"

Странные слова! Мерлин родился слепым? Однако он рыдал, как человек, раздавленный горем, как будто сердце его разбилось в груди, как будто ничто не исцелит зияющую рану в его душе. Не помню, чтобы на моих глазах человек так убивался. Горе его было безутешным.