Наркоз для совести. Часть II (СИ) - Фабер Ник

И сейчас, глядя на то, насколько жирными стали заказы поступающие на её предприятия, она с трудом удерживалась от того, чтобы не облизывать жадно губы. Да, пожалуй, если бы она не знала подоплеки происходящих событий, то решила бы, что попала в сказку.

— В любом случае, я считаю, что нам не просто стоит воспользоваться этой ситуацией, — продолжила она, обведя взглядом сидящие за столом голограммы людей. — Нет. Даже не так. Я уверена в том, что мы обязаны использовать её себе на благо. Это наш долг!

— Начинание, конечно, хороше, — хмыкнуло изображение сидящего дальше всех от неё худого мужчины. — Да только вот в последнее время появилось слишком много горлопанов, с которыми в скором времени придётся что-то делать.

Минерва прищурилась, направив взгляд на говорившего. Рикардо Альварес. Генеральный исполнительный директор медиахолдинга «Демикос Глобал Ньюс», де факто крупнейшей сети медиавещания Федерации.

Нет, разумеется, если бы кто-то задался целью поискать информацию, то он с удивлением бы обнаружил, что «ДГН» не входит даже в тройку ведущих.

К счастью, никто и никогда не сможет найти в открытом доступе данные о том, кому на самом деле принадлежали контрольные пакеты акций этой самой тройки. И держал их в своих руках именно Рикардо. Не сам, разумеется, а через группу никак не связанных с ним посредников.

Но, важно не это. Важно лишь то, что обладая такими ресурсами, он мог с относительной лёгкостью продвигать в массы практически любой нарратив, кокой только будет в его интересах.

— Что же, думаю, что мы обсудим эту ситуацию наедине, — подумав пару секунд произнесла Минерва. — В остальном же, я думаю, что мы можем закончить эту встречу. Все согласны?

Все кроме Минервы и Альвареса закивали и даже злобный глава «Горизонта» поступил так же.

Голограммы исчезли, оставив Эпштейн наедине с развалившемся в кресле изображением Альвареса.

— Скажи мне, Рик, как сейчас на луне? — не без иронии в голосе поинтересовалась Эпштейн, подходя ближе к нему и опускаясь в одно из кресел за столом. — Должно быть в Море Спокойствия сейчас удивительно… холодно.

— И одиноко, — усмехнулся мужчина, чем вызвал на лице Минервы короткую улыбку. — Очень одиноко, если ты понимаешь о чём именно я говорю.

О-о-о-о… она понимала. Ещё как понимала! Вечно холодная на людях и бесконечно уверенная в себе Минерва Эпштейн очень хорошо знала, насколько горячим может быть скрытое под дорогим костюмом мускулистое тело сидящего перед ней мужчины. Безумно горячим. Настолько, что порой она боялась этой пылкой огненной страсти, способной растопить любой, даже самый холодный лёд.

Похоже, что испанский темперамент передался ему с кровью от его отца.

— Может заглянешь ко мне? — с хорошо знакомой ей улыбкой предложил он. — От твоего офиса до моего комплекса на Луне всего пара часов лёта. Только скажи и я прямо сейчас отправлю за тобой собственную яхту.

— Пожалуй, откажусь, — усмехнулась Минерва, хотя этот отказ дался ей удивительно тяжело. Она и сама была бы не против немного отвлечься и отдохнуть.

Но, сначала работа. А развлечения… развлечения когда-нибудь потом.

— Скажи, что происходит? — спросила она своим привычным «деловым» тоном, показывая тем самым, что хотела перейти к обсуждению вопроса.

— То, что происходит во время любых кризисов, — пожал плечами Альварес. — Ты не хуже меня знаешь о том, сколько людей пытаются нажить себе политический капитал в такой ситуации.

— Удивительно, что мне это говорит тот, кто контролирует большую часть СМИ в Федерации, — фыркнула Эпштейн.

— Контролирую, — не стал он спорить. — И тебе это прекрасно известно. Мы постоянно мониторим информационное поле для того, чтобы вовремя отрезать аудиторию от самых громких и неустраивающих нас голосов. Но, ты не хуже меня знаешь, что это лишь временное решение. Нельзя затыкать брешь бесконечно. Рано или поздно, но придется рассмотреть… иные методы.

Минерва лишь поморщилась. О, она прекрасно это знала. Не прошло и двух месяцев с начала войны, а сеть уже пестрела от заявлений о том, что Федерация должна как можно скорее перейти к мирным переговорам. Вот прямо здесь и сейчас!

На самом деле она внимательно следила за ситуацией. Точнее не сама она, а работающие на Земле аналитики Фонда. Да, пока всё находилось под контролем. Стихийные демонстрации. Марши протеста против войны. Пикеты у здания федерального парламента и прочее. Бесконечные лозунги про «Нет Войне» и «Дайте мир Пиренеям». Она уже вдоволь насмотрелась подобного мусора… хотя, нет. Её всё ещё воротило от этих идиотов.

К счастью, как и сказал Рикардо, пока они достаточно хорошо справлялись с тем, чтобы обрезать возможную аудиторию для самых громких, избегая прямых действий. Порой оказывалось достаточно одного лишь теневого бана, чтобы снизить информационный охват для того или иного «лидера общественного мнения», чтобы его услышало как можно меньшее количество людей.

И в этом заключалась сила. Настоящая и пугающая. Эти жалкие, абсолютно убогие в своей бесполезности люди, которые не смогли найти иного способа к самориализации за исключением тупой демагогии безобидны. Точнее могли быть безобидны, если бы не собрали вокруг себя огромную аудиторию. Феномен парасоциальных отношений в действии. Люди смотрели их передачи, выпуски, видео ролики. Слушала их записи. И в конечном итоге это порождало доверие. Каждый из них говорил, что именно он молвит правду. Именно его истина верна, в то время, как другие несут в лучшем случае чушь, а в худшем мерзкую ложь.

И люди им доверяли. Доверяли настолько, что в действительности начинали верить в то убогое подобие реальности, которое эти люди начинали пропагандировать.

— Рикардо, мне плевать, как ты будешь это делать, но будь добр, добейся того, чтобы они сильно не шумели, — скривилась Эпштейн. — А ещё лучше, если твои ручные СМИ будут почаще транслировать кадры по кровавее.

— Не учи учёного, — хмыкнул он поднимаясь с кресла. — Мои люди прекрасно умеют создавать нужный эмоциональный окрас для своих новостей.

— Тогда я не вижу причины для того, чтобы беспокоиться, — заявила она, глядя на то, как голограмма находящегося сейчас в трёхстах семидесяти тысячах километров мужчины подходит к ней.

— Ты никогда не видишь причин для беспокойства, — улыбнулась голограмма, склонившись над ней. — Этим ты меня и цепляешь. Всегда уверенная в себе. Но, ответь мне на один вопрос. Разве тебя не заботит то, что будет со всеми этими людьми?

Если бы он действительно был рядом, то Минерва смогла бы почувствовать приятный запах его тела, смешанный с легким ароматом одеколона и лосьона после бритья. Она очень хорошо знала его запах. И любила его.

К несчастью, его здесь не было, так что ей пришлось довольствоваться лишь своим собственным воображением и ничем более. Печальная участь человека, противопоставившего себя и свою окружение всему миру.

— Рикардо, всё, что меня заботит, это будущая прибыль, — не моргнув и глазов соврала она.

— Жестоко и цинично, как и всегда, — покачал он головой с восхищённой улыбкой. — Отец всегда говорил мне, что ты коварная стерва.

— И его мудрость недалёка от истины, — в тон ему отозвалась Эпштейн.

Голограмма наклонилась еще ниже. Рикардо опёрся руками на её кресло и почти коснулся своими бесплотными губами её собственных, прежде сем раствориться в воздухе и оставить её в одиночестве.

Минерва позволила себе провести в тишине ещё несколько секунд, после чего разочарованно вздохнула. Может быть действительно стоило ему позволить отправить за ней свою яхту. Порой ей хотелось почувствовать себя женщиной. Слабой и уязвимой. Почувствовать чужую силу, способную взять верх над ней…

Впрочем эта минутная слабость растворилась так же бесплотно, как и фигура небезразличного ей мужчины.

Минерва соврала. Её волновала отнюдь не будущая возможная прибыль. Нет, всё было куда сложнее и страшнее одновременно.

Они делали то, что необходимо для того, чтобы спасти мир. Перед такой целью возможные жертвы, какими бы массовыми они в конечном итоге не оказались, казались столь… несущественными, что ими можно было пренебречь без каких-либо сожалений.