Тирион и Теклис (сборник) - Кинг Уильям

Внутри стоял большой деревянный ящик, похожий на гроб. Теклис сразу ощутил, что внутри ящика заперта мощная магия, хотя и сдерживаемая надежными рунами, начертанными твердой отцовской рукой. Отец поддел доски инструментом, сломал печати, и порыв магии ударил в лицо Теклиса — будто жар хлынул из открывшейся дверцы топки. Мощь магии была почти невообразимой, но энергия явственно отдавала порчей, что Теклису совсем не понравилось.

В деревянном ящике, точно труп в гробу, лежали доспехи Аэнариона. Они очень отличались от того древнего бездействующего артефакта, столько десятков лет простоявшего в отцовской лаборатории. Теперь доспех сверкал, лучился магической энергией. Он казался только что выкованным и выглядел великолепно, нечего сказать. Надо отдать должное и стараниям отца, и мастерству древнего архимага, создавшего доспех. Теклис видел, что зачарованная броня способна защитить любого облачившегося в нее воина как никакая иная и, кроме того, немыслимо увеличит силу, и скорость, и сноровку владельца.

Нет, Теклиса тревожило не это. Было что-то такое в доспехах — отголосок, отпечаток чьей-то личности, пропитанный яростью, всепоглощающей жаждой смерти. От одного взгляда на доспех Теклису хотелось заскрипеть зубами, заорать на отца, ругая его за глупость, за то, что он натворил. Он ведь тоже чародей, как он мог проглядеть? Теклис поспешно накрыл себя и князя Аратиона «колпаком» и с облегчением увидел, как сердитое выражение исчезает с отцовского лица.

— Ну как? — спросил старик. — Понимаешь, что я сделал?

— Ты починил доспех Аэнариона. Это, наверное, величайший подвиг аналитической магии за всю историю мира.

— Не думаю, что это так. Я потерпел неудачу.

Теклис осмотрел доспехи, подключив магическое зрение. Работа отца была безупречна. Чары восстановлены тщательно, с любовью, магом, точно знавшим, что делать. Ошибок отец не допустил. Значит, что-то другое…

— Твой труд совершенен. Что бы ни случилось, это не твой промах.

— Не думаю, что доспехи должны были быть именно такими, — сказал отец. — Я прочел все существующие первоисточники и не нашел ссылок на что-то подобное.

— Я думаю, то, что мы видим, — это влияние Аэнариона, — предположил Теклис. — Сила переполняла его, вот он и оставил отметину на доспехах. Пожалуй, поработал тут и меч Кхаина. Аэнарион носил этот клинок одновременно с доспехами — меч тоже мог повлиять на творение Каледора.

— Я тоже так думаю, сын мой, — кивнул князь Аратион. — Вопрос в том, какое влияние окажет доспех на того, кто наденет его сейчас.

— Ты же видел, какое воздействие он произвел на нас, просто смотревших на него. Полагаю, облачившийся в броню окажется связан с ней сетью присущих ей чар, и все будет много хуже. Доспех повлияет на личность носителя, исказит и перекроит ее, если только им не завладеет по-настоящему сильный эльф.

— Как ты считаешь, есть способ очистить доспехи?

Теклис ненадолго задумался. Отпечаток очень глубок, эффект мощен. Он почти ничего не знал о магии меча Кхаина и не мог рассчитать последствия. Но он вступал в контакт с пламенем Азуриана и ощущал огромное сходство между резонансом священного огня и магией, вложенной в доспехи не Каледором. Вероятно, это было влияние Пламени, горевшего в Аэнарионе после того, как он прошел сквозь него, и то, что они видят, — тень Аэнариона, отброшенная Пламенем на броню. Трудно судить. Но в данный момент Теклис совершенно не представлял, как можно очистить доспехи. Конечно, это не означает, что подобное невозможно, просто поиск может занять сотню лет. Так он и сказал отцу.

— Чего я и боялся, — вздохнул Аратион. — Меня это не успокаивает. Жаль. Я потратил столько времени, восстанавливая доспехи, и столько сил, везя их сюда, и все, похоже, напрасно.

— Сам доспех будет исправно выполнять все свои функции, — сказал Теклис. — Это могучее оружие, великий артефакт, а времена у нас отчаянные. Судьба эльфийского народа висит на волоске, и надо держаться за все, что принесет нам хоть малейшее преимущество.

— Так говорит и совет князей. Мол, доспех может дать нашим чемпионам хороший шанс на поле боя. Мол, сила Малекита подавляющая, и мы должны обеими руками хвататься за любую представившуюся нам возможность.

— И они правы. Если мы не победим сейчас, тьма поглотит наш народ, и Ултуан падет безвозвратно.

— Я согласен с тобой, — сказал отец, — но меня терзают дурные предчувствия.

— Ты боишься попросить кого-то надеть этот доспех?

— А ты бы не боялся?

— Я бы сам залез в него, если бы думал, что это поможет.

— Знаю, но тебя едва ли попросят.

Внезапно Теклис сообразил, кого могут попросить об этом, и понял опасения отца.

— Они хотят передать доспехи Тириону.

— Вечная Королева должна вручить их ему перед битвой. Говорят, это воодушевит войска и укрепит боевой дух.

— Что ж, совет князей прав, и, подозреваю, эффект тщательно рассчитан. Тирион, похож на Аэнариона, и, когда эльфы увидят его в этой броне, они подумают, что как будто сам Аэнарион сражается на их стороне.

— Так ты согласен с князьями? Думаешь, что Тирион должен это сделать?

— Неважно, что я думаю. Если его попросят — он сделает. Такой уж он дурак.

— Тогда что можем сделать мы?

— Мы можем поискать какой-нибудь способ смягчить воздействие излучения доспехов.

— Времени у нас не много, — заметил отец.

— Значит, лучше начать немедленно, — ответил Теклис.

Тирион разглядывал доспехи Аэнариона. Они выглядели… иначе. В детстве он видел эту броню почти каждый день, да и впоследствии очень часто. Но таким живым, зловещим и полным силы доспех не казался никогда. В нем словно скрывалась тень — и тень эта взывала к нему, Тириону.

Внезапно он вспомнил один случай из детства. Вспомнил, как стоял ночью в холодной алхимической лаборатории отца, рассматривая доспехи. Отец и Корхиен Железное Копье сидели где-то в доме, беседовали о былом. Леди Малена писала что-то в своих покоях. А он стоял босиком, не отрывая взгляда от лат, и со смесью страха и надежды ждал, что что-то произойдет, что ему дадут какой-нибудь знак, что сверхъестественная сила, коснувшаяся Аэнариона, дотянется и до него. Разумеется, тогда ничего не случилось, и он был этому только рад.

А вот теперь случилось. Доспех изменился. Долгий отцовский труд увенчался наконец успехом — князь Аратион восстановил древний артефакт, ради которого растратил семейное состояние, пренебрег семьей, разрушил собственную жизнь. Зато доспехи ожили. Да, это единственное, что можно было о них сказать. Они казались живым существом, более того — личностью.

Нет, неверно. Они хранили эхо личности, эльфа, который носил их так долго, — Аэнариона. Теперь Тирион чувствовал, каким был его предок. И то, что он чувствовал, ему не нравилось. В броне скопилась злоба, гнев, ярость, способная поглотить мир. Аэнарион оставил в металле частицу себя, а князю Аратиону удалось пробудить ее.

«Хочу ли я быть таким? — спросил себя Тирион. — И есть ли у меня выбор?»

Но кто-то ведь должен надеть доспех, воодушевить войска, подарить воинам надежду.

Тирион прекрасно понимал, что, облачившись в эту броню, он уже никогда не будет прежним. Всю жизнь он стремился к славе, хотел стать героем. И с удивлением обнаружил, что не готов ради этого продать душу, пожертвовать своей личностью.

Или готов? Впрочем, так или иначе, решение уже принято.

Почувствовав присутствие Алариэли, он повернулся к ней — такой прекрасной при свете лампы. Он уже давно не видел ее. Она была очень занята, общаясь с князьями и чародеями.

— О чем думаешь? — спросила она.

— Вспоминаю, как смотрел на эти доспехи, когда был мальчишкой. Они тогда казались такими огромными. Как будто их носил великан.

— Сейчас они пришлись бы тебе впору. Они как будто созданы для тебя. А ты — для них.

— Их носил Аэнарион. Не слишком ли самонадеянно с моей стороны?

— Завтра грядет сражение. Величайшее сражение, какого не видела эльфийская земля с его времен. — Алариэль подошла к Тириону, взяла за руку. — Кто-то обязан надеть доспех, чтобы дать нашему народу надежду.