Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй

Напрасные ожидания. Кит закрыл глаза и попытался еще раз. Открыв глаза, он обнаружил, что стоит в том же мире, в том же месте и в том же времени. Разве что продвинулся на пару шагов. В отчаянии он предпринял еще три попытки, но наконец вынужден был признать поражение. Лей-линия не работала.

Он сдался и пошел обратно к ожидавшим его дикарям. Надо сказать, они наблюдали за ним с беспокойством, отчетливо читавшимся на широких волосатых лицах.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он. — Попробую позже.

В последующие дни он и в самом деле попытался снова — четыре раза, дважды утром и дважды вечером — каждый раз совершая нелегкий переход от места, которое он назвал для себя Речным Городом. Четыре раза — с тем же результатом, что и раньше. Он пока не допускал мысли, что оказался в ловушке, но вынужден был признать: что-то пошло не так. От расстройства он погрузился в наблюдение за бытом племени, стараясь вспомнить все, что знал о каменном веке.

Как и большинство людей, знал он немного, да и то в основном по фильмам категории B. В мультфильмах дикари были такими? Деспотичными тупицами, охотившимися на мастодонтов, гигантских ленивцев и прочих придуманных тварей? Людоеды из мира динозавров и извергающихся вулканов? Волосатые примитивные троглодиты, живущие в норах? Или они были кем-то другим?

К удивлению Кита, он больше не мог думать о них как о дикарях или неких существах. С той ночи, когда они рисковали собой, спасая его от медведей, они стали для него людьми, хотя и принадлежащими к другой расе. Кит долго пытался определить родственные отношения и иерархию среди членов племени Речного Города. Большой Охотник действительно был вождем, хотя были люди и постарше; например, две женщины, явно самые старшие члены группы из шестнадцати особей, возраст которых варьировался от трех-четырех лет до, ну, в общем, до какого-то пожилого возраста — шестьдесят, семьдесят? Но так ли это? Все-таки жизнь у них была нелегкой, так что старость могла наступать и раньше.

Племя состояло из семи мужчин и девяти женщин. По внешнему виду, если не считать первичных половых признаков, таких как борода, грудь и тому подобное, оба пола мало отличались друг от друга: и те, и другие были коренастыми, мускулистыми, крепко сложенными; и те, и другие примерно одинакового роста, ну, может, мужчины на пару дюймов выше; женщины и сложением и движениями были поизящней; одевались все в одни и те же шкуры — одни женщины прикрывали верхнюю часть груди, другие — нет; и те, и другие имели копну волос, некоторые заплетали их в толстые, похожие на веревки, косы, либо перевязывали кожаными лентами, в которые втыкали перья или другие найденные предметы.

Шли дни и недели; Кит все лучше понимал привычки и способы выживания. Мир для племени был неисчерпаемой кладовой, они ели все, что попадалось под руку, таща в рот даже такое, что Кит не то, что съесть, а и потрогать не решался, включая насекомых, червей и личинок. По большей части ели руками, но мясо жарили на палочках. Самым лакомым блюдом считался костный мозг из костей крупных животных.

Однажды охотники вернулись не то с антилопой, не то с большой овцой — Кит не мог с уверенностью определить принадлежность этого животного к тому или иному виду, потому что ее успели освежевать, унеся внутренности подальше от лагеря, чтобы запах не привлекал хищников. Тушу грубо разделали на четыре части кремневыми топорами, а затем разрезали на более мелкие куски, которые удобно было насаживать на тростниковые шампуры. Пока готовилось мясо, принесли специальный камень для раскалывания костей, и достали желеобразный вкусный мозг. Кит наблюдал, как распределяли еду — сначала долю вождю, а затем остальным по очереди. Хотя один или два куска могли быть крупнее других, никто не жаловался. Киту тоже предложили кусок.

Он поднес обломок кости к губам и пососал, подражая другим людям. Застывшее вещество имело привкус крови и мяса. Отвращения не вызывало, было, без всякого сомнения, весьма полезным, но Кит попробовал лакомство без всякого энтузиазма. Он съел немного из вежливости, но больше не просил.

Мясо дополняли коренья, ягоды и различная зелень, большую часть которых он ел с удовольствием, хотя приправ, особенно соли, явно не хватало. Он сделал мысленную пометку исправить эту ситуацию при первой же возможности. Но в целом они питались неплохо — в некоторые дни лучше, в другие хуже, в зависимости от удачи на охоте, — и Кит посчитал, что если он не растолстеет на такой примитивной диете, то и голодать не будет.

Кита удивляло, насколько тихими были люди племени. Они могли говорить, но только в возбужденном состоянии. Кит отметил день, когда никто не произнес ни слова. Он долго думал об этом и пришел к выводу, что молчаливость способствовала выживанию, не стоило лишними звуками привлекать внимание хищников. Несмотря на врожденную сдержанность, они использовали обширный репертуар мимики, настолько выразительной, что им позавидовал бы иной профессиональный мим. К мимике добавлялся ряд не менее выразительных жестов. С помощью того и другого людям удавалось передавать порой весьма сложные сообщения.

Но и это еще не все. В первые несколько дней Кит заметил, что всему племени свойственно развитое чувство эмпатии, оно безошибочно подсказывало людям, что думают или ощущают другие люди. Сначала он подумал, что причина в скученности обитания, но со временем понял, что это было нечто гораздо более тонкое и конкретное, больше похожее на телепатию. И тогда стало ясно, что люди мало говорят друг с другом просто потому, что в этом нет необходимости, каждый и так прекрасно знал, о чем думают остальные.

Убедил его в этом один из вечеров. В сумерках несколько женщин разделывали бедро дикой свиньи, собираясь готовить ее на ужин; несколько мужчин кололи кремень на заготовки для скребков или топоров. Все были заняты, тихо работали, когда вдруг один из мужчин выронил кремень и встал. Мгновенно рядом с ним оказались три женщины. Не издав ни единого звука, все четверо исчезли в лесу. Оставшиеся у костра стали готовить подстилку из свежего камыша.

Заинтригованный, Кит наблюдал, как они укладывали тростник слой за слоем и покрывали его шкурами; затем подбросили дров в костер явно в ожидании какого-то события. Всего через несколько минут группа, ушедшая в лес, вернулась с одним из молодых мужчин, окровавленным и явно раненым. Его уложили на тростниковую подстилку и всю ночь ухаживали за ним.

За все время никто не произнес ни слова. Чем больше Кит думал об этом случае, тем больше убеждался, что все сразу поняли, что человек попал в беду и тут же отправились на выручку. Они просто знали.

А еще на Кита произвело сильное впечатление то, с какой нежностью они относились друг к другу. Он ни разу не видел, чтобы кто-нибудь впал в гнев или начал вести себя агрессивно. Людям доставляло удовольствие быть вместе. Старшие души не чаяли в младших — по крайней мере, в лагере, потому что самым маленьким из племени не разрешалось отходить далеко в лес без сопровождения взрослых.

Конечно, Кит еще многого не понимал, но он был доволен тем, что обучение шло таким естественным образом. Он старался не беспокоить хозяев и не досаждать им своим присутствием. И племя относилось к нему так же. Они внимательно следили за каждым движением Кита, начиная с того, как он мыл руки и чистил зубы веточками орешника, и кончая тем, как он снимал ботинки перед сном. Каждое его действие по первому разу вызывало немалое волнение у людей.

Младшие члены племени пытались подражать ему, старшие просто наблюдали, не подходя близко. Настоящий фурор вызвала его попытка постирать одежду.

А началось с того, что однажды утром Кит заметил, что его рубашка и брюки стали довольно грязными, да и сам он не мылся довольно давно. Кит решил, что пришло время сделать решительный шаг — в буквальном смысле, — и отправился на реку. Он нашел, как ему показалось, довольно уединенное местечко, нырнул, немного поплавал, чтобы хорошенько намочить одежду, а затем выбрался на берег и разделся.