"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Шаман Иван

— Можешь не есть, — предложил я. — Тем более что это не тебе, а Даше.

— Я буду, — сразу определилась она. — Попробую точно. Ты правда сам делал?

— Достаточно посмотреть на этот торт, чтобы получить ответ, — хохотнул Агеев.

А ведь в кулинарии у меня есть заклинание жесткой фиксации блюда, которое не вспомнилось в нужный момент. Ничего, в следующий раз не забуду.

— Главное — вкус, а не вид, — дипломатично сказал Федя. — Готовит Илья классно. Я лично в этом убедился.

— Когда это? — удивилась Дашка.

— На раскопках с Песцовыми немного пробыл, — пояснил Федя. — Илья из простого набора продуктов такой шедевр может сделать, что язык проглотишь.

У Агеева физиономия стала такой кислой, как будто он собирался сказать: «Зато я на гитаре играю». Не сказал, и правильно, потому что теперь я тоже играю.

«В тебе чувство собственности говорит, — проворчал Песец. — Потому что раньше ее внимание принадлежало только тебе, а сейчас она отвлекается на Агеева».

Я проигнорировал его мудрую сентенцию и предложил заварить чай, пока все принесенное мной режется и раскладывается по тарелкам. Чтобы потом больше ни на что не отвлекаться, сидеть себе и болтать.

Правда, расспрашивать меня начали задолго до того, как мы переместились в Дашкину гостиную. На удивление, Агеев почти нормально интересовался именно тем, как проходили соревнования: ему-то посмотреть такие соревнования изнутри не грозило. Пришлось разочаровать отсутствием принципиальных отличий: если в местные могла вмешаться княжеская семья, то в имперские — императорская. Вот и вся разница.

— А по уровню участников?

— Да по-всякому. Были княжества, все представители которых слились в первую половину первого дня.

— А Дальградское военное училище?

— Разумеется, они посильнее. Так там и отбор.

— Отбор там приличный, согласен. Фадеева ты разделал, конечно, — заметил он, — но пишут, что он по болезни снялся. То есть на соревнованиях плохо себя чувствовал. Поэтому и проиграл.

Зря я все-таки посчитал Агеева нормальным — так и норовит подколоть.

— Фадеев снялся, потому что знатно накосячил и рисковал нарваться от меня на вызов со смертельным исходом, — резко бросил я. — Подробностей не будет, но он и в прошлом году обманом получил первое место. Сняли несколько человек из тех, кто посильнее, под надуманными предлогами. Это я так предполагаю, если что. Со мной тоже пытались пару финтов провернуть.

— Соревнования такого уровня не всегда бывают честными, — признал Агеев. — Перемещаемся в гостиную?

Он подхватил две тарелки с закусками и понес в комнату.

— Она красивая, — сказала Дашка.

Я подумал, что она говорит про Грабину, удивился и уточнил:

— Кто?

— Княжна Беспалова. Хороший выбор.

— Это не выбор, это временная необходимость, потому что на меня решили перебросить обязательство Прохоровы. Юлианна — тоже красивая, но смотреть на нее лучше издалека.

— А то ты вблизи смотрел, — фыркнула Дашка и взяла вазочку с вяленым мясом клювоголовой змеи. Даже к себе прижала — настолько ей оно понравилось.

— И смотрел, и разговаривал. Разговаривал еще и по телефону, — ответил я. — Она вблизи кажется куда менее привлекательной, чем издалека. И менталом балуется, чтобы получить желаемое.

Агеев вернулся на кухню, поэтому наш разговор о Прохоровой слышал и вмешался:

— Смысл ей Николая на тебя менять? Николай — будущий князь, а ты — незаконнорожденный сын старшего княжича.

— Видишь ли, Антон, проблема в том, что Прохоровых я устраиваю больше Николая, — ответил я, досадуя, что не могу рассказать о том, что Николай — не Шелагин по крови, а значит, его не признает реликвия. Если Шелагины не хотят скандала, то не мне запускать слухи.

— Неужели у него кругов мало? — продолжил допытываться Агеев.

— Дался тебе Николай, — не выдержал я. — Я пришел сюда отпраздновать свою победу с друзьями, а не обсуждать всякую ерунду.

— Там точно не ерунда, — заметил Федя, — если он до сих пор под домашним арестом.

— Это вы так пытаетесь уйти от дегустации торта? Уверяю вас, он съедобный, просто немного помялся.

Разговор удалось перевести не только на другую тему, но и в гостиную, где мы устроились вокруг журнального столика — ничего крупнее там не было. Хорошо хоть столик был не слишком мелкий и, хоть с трудом, но поместилось все.

Дашка предложила вывести на экран большого телевизора мои бои, но я ее отговорил: не было никакого желания опять погружаться в ту атмосферу, хотелось как можно скорее отстраниться от тех соревнований. И настроиться на новые.

Разговор не клеился. Агеев в нашей кампании казался лишним, но только мне и Феде, по Даше было видно, что с тортом я безнадежно опоздал. Понемногу мы все же разговорились, но тут в дверь позвонили и в квартиру ввалился запыхавшийся Зырянов. Следит за дочерью, не иначе.

— О, Илья, надо же, и ты тут, — обрадовался он. — Не ожидал тебя встретить, но рад. У меня как раз к тебе есть деловой разговор.

Не ожидал он, как же. Специально ради меня подорвался и приехал — по нему видно.

— Какие у меня могут быть с вами дела, Григорий Савельевич? — усмехнулся я. — Вы сами разорвали договор.

«Эй, не торопись ругаться, — заволновался Песец. — Нам с него еще кровь цедить».

— На то у меня была веская причина, — ответил Зырянов. — И она никуда не делась, Илья.

Намек в его голосе не услышал бы только глухой.

— Пап, ты опять за свое! — возмутилась Дашка. — Илья — мой друг, прекрати требовать, чтобы мы с ним не встречались.

Агеев удивленно дернул бровью и посмотрел на Зырянова с большой приязнью, чего тот даже не заметил, потому что глядел на дочь.

— Дарья, да при чем тут ты? Ты, прости, не пуп земли, чтобы всё вокруг тебя вертелось. Мои дела с Ильей к тебе никакого отношения не имеют. Во всяком случае сейчас. У нас с ним был договор, в котором ты даже не упоминалась.

Письменно — да, а устно Зырянов постоянно твердил, что я должен держаться от Дашки подальше. Но теперь-то что? Почти все разрешилось, на взгляд постороннего человека. Или Зырянов знает что-то еще?

Поэтому я не стал возражать, когда он предложил уединиться на кухне. И даже защиту поставил, чтобы слишком любопытные уши не услышали им не предназначенного.

— Илья, я тебя о чем просил? — начал он с наезда.

— Сейчас рядом со мной безопасно, — напомнил я.

— Ты меня разочаровываешь, — выдал он. — С чего ты взял такую глупость? Ты здорово потоптался на Живетьевых, из-за тебя Эрнесту пришлось сбежать…

— И обнаружилось, что Николай Шелагин — его сын. И что?

— Ты совсем идиот? — разозлился Зырянов. — Живетьева — не из тех, кто прощает. Она, как ядовитая змея, затаится, а потом укусит тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И я не хочу, чтобы на тот момент рядом с тобой оказалась Дарья. Она у меня одна. Усек?

— Зато вы хотите, чтобы рядом с ней оказался Агеев.

— Не то что бы я этого хотел, но он всяко лучше, чем ты, — недовольно бросил Зырянов.

«Теоретически ему можно дать по голове и нацедить крови с бессознательного тела, — зло ощерился Песец. — Ранку залечишь — он даже не заметит, что его использовали. Ишь ты, Агеев лучше тебя. Такое оскорбление смывается только кровью».

Зырянов не подозревал о кровожадных планах, которые зрели внутри меня, и к которым я имел лишь косвенное отношение. Он понял, что я отвечать не собираюсь, и продолжил:

— Илья, ты извини, если что не так. Человек я прямой, политесам не обучен. Ты мне всегда нравился, честно скажу. Но в нынешней ситуации тебя либо убьют, либо ты станешь князем в перспективе, поэтому Дарья тебе не пара. Вот княжна, с которой ты помолвку заключил — самое оно. Не морочь Дарье голову, по-хорошему прошу. Как её отец прошу.

В этот раз он шантажировать даже не пытался.

— Просто по-дружески встречаться мы не можем, по-вашему?

— Да какое по-дружески? — досадливо сказал он. — Будешь перед ней маячить, она так и не определится, кто ей нужен.