"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Шаман Иван

«Твой дядя дело говорит.»

«Мне популярности и без того хватает.»

«Кстати, скажи ему, что учить можно по кристаллам — здесь полный комплект.»

Родственника я обрадовал, а сам пошел разбираться со вторым контейнером. Вот в нем действительно оказались залежи полезных приспособлений, я даже пожалел, что не заполучил его раньше. Руки зачесались опробовать хоть что-то, но пока я просто любовно поглаживал вытащенные инструменты и прикидывал, куда и как их приложу.

«Настоял на свою голову на изучении кожевничества, — проворчал Песец. — А ведь тоже руками и ногами отбивался. Вот в этом Зырянов и видел мою задачу: выявить те потребности, которые ты не осознаешь, и развивать их.»

«Например, сидр?»

«Сидр развивать не нужно, — авторитетно подобрался Песец. — Он и без того — вершина эволюции. Его развивать — только портить.»

Похоже, свободное время у того Зырянова проходило достаточно однобоко: с бокалом сидра в руках, который отставлялся только для того, чтобы заменить его на гитару.

«У Зырянова семьи вообще не было?»

Песец задумался и огорченно сказал:

«А я знаю? Эту информацию он посчитал избыточной и не перенес в меня.»

«Скелет в его доме был один.»

«Остальные могли попасть под воздействие чумы раньше и рассыпаться сразу. По характеру извлеченных артефактов я бы предположил, что жил он не один и, соответственно, пил сидр в хорошей компании. Вообще, наш сидр, скорее всего, уже пора сливать с осадка.»

Он посмотрел на меня с надеждой в глазах, но я решил, что сидр без моего участия до завтра обойдется. А то стоит туда заглянуть — и на пару часов Песец меня займет, заставляя тщательно осмотреть каждую емкость. К этому делу он относился с максимальной серьезностью и шуток над сидром не понимал. Но к мелким слабостям фактически части меня я решил относиться снисходительно, но и не позволять им брать верх уже надо мной.

Поэтому я вернулся к военному сейфу и уделил почти час внимания, причем мне постоянно казалось, что вот-вот — и я его вскрою наконец. Но то ли я что-то делал неправильно, то ли нужно потренироваться на чем-то попроще, но зацепиться за нужное не получалось. Песец по этому поводу заявил, что только упорными попытками удастся прокачать этот навык и что я должен понять сам на интуитивном уровне, что и как надо делать.

Пока интуиция у меня напрочь отказывалась работать. Наверное, потому, что я попросту устал за эти выходные, которые дали мне максимальную нагрузку вместо отдыха. Поэтому я решительно отставил сейф и пошел спать.

Перед сном проверил все свои Метки. Огоньков, Живетьева и Николай Шелагин остались в Дальграде. Метка Фурсовой сияла совсем рядом, по меркам карты, разумеется. Так-то девушка была у себя в комнате, а не караулила меня у ограды нашего дома. Метки Александра Шелагина и Грекова были рядом, в Полигоне — там они часто зависали после того, как узнали, как именно пользоваться залами. Тетя Алла все также торчала в Верейске, наверняка надеясь уговорить Живетьева, Метка которого была от нее очень и очень далеко. Метка Федоровой горела на уже привычном месте, которое у меня так и оставалось только в плане на посещение. А Владик… Владик, судя по направлению и расстоянию, был в Горинске. На этом доступные метки заканчивались.

Я прикинул, что ни Воздух, ни Огонь без тренировки не смогу использовать на соревнованиях, потому что не буду уверен в этих техниках. И выбрал для изучения магию Жизни: если уж не могу брать больше меток, то хотя бы с каждой буду получать больше информации.

На удивление Песец отговаривать меня не стал, признал правильность моего выбора, хотя я и не исключал, что ему просто надоело сегодня со мной спорить и что-то доказывать.

Глава 6

Утром я убедился в том, что выбор магии Жизни был правильным. Конечно, ускоренное проращивание семян и укоренение черенков, а также воздействия на растения мне были не слишком нужны. Но улучшенная Общая кровь позволяла договариваться уже с более высокоуровневыми животными, Рой — призывал множество насекомых, жалящих противника, и имел аналог в наше время, так что я ничем не рисковал при его использовании. Сигнальный контур первого уровня тоже оказался полезной штукой, поскольку отличался по многим параметрам от сигналок из военных защитных заклинаний. Ну и вишенкой на торте была, разумеется, улучшенная Метка. Она передавала эмоции и состояние организма, причем в состояние входили не только бодрствование и сон, но и болезнь и бессознательность. Все носители моих меток были здоровы, но не спали пока только я и Живетьева, бесившаяся наверняка из-за своего заточения. Ее душевное состояние оставляло желать лучшего, хотя внешне она наверняка продолжала изображать несчастную несправедливо обиженную старушку.

На мой взгляд, сложно переоценить полезность понимания эмоций опасного для тебя человека, хотя с этим тоже нужно учиться работать. Но тут уж только постоянной практикой, методами проб и ошибок. И Песец мне в этом не помощник: честно признался, что его создатель не владел магией Жизни, почитая ее для себя бесполезной.

Так что я отложил рассматривание Меток до времени, когда носители проснутся, и отправился делать традиционную разминку, усиленного типа и потому что вчера пришлось ее пропустить, и потому что нужно было подготовиться к сегодняшним соревнованиям.

Песец все время мелькал на заднем плане, и сам волнуясь, и меня отвлекая, поэтому сразу после разминки и душа я отправился к сидру, который действительно было пора сливать с осадка. Не знаю, что там получилось, но я добросовестно провозился с ним до самого завтрака, разливая по бутылкам, которые сразу отправлял в холодильник.

«Пару дней постоят, дойдут — и можно будет снять пробу, — мечтательно сказал успокоившийся Песец. — Под правильную закуску и правильную музыку.»

Я сделал вид, что намек не понял, и отправился завтракать. Поскольку встал я сегодня рано, то времени до занятий еще оставалось прилично и можно было выбрать, чем заняться: продолжить попытки с военным сейфом, опробовать новые кожевнические инструменты или почитать целительские записи. Я прикинул, что в первых двух случаях могу увлечься и забыть про время или, что еще хуже, придется прерваться на середине процесса, поэтому выбрал записи.

Подозреваю, что Живетьева из них смогла извлечь не больше одного процента информации, и то только потому, что в тексте были рисунки. Для понимания всего нужно было знание языка, которое у меня, как я подозревал, хоть и не было на уровне носителя, но близко к этому. Проблем с пониманием что текста, что речи у меня не было, а общаться ни с кем мне никогда не придется: носителей языка Древних больше нет.

Родовые целительские записи были настолько подробными, как будто основатель Рода опасался, что когда-нибудь последнему выжившему потомку придется учить семейное дело исключительно с листа. Тщательно описывались все тонкости, о которых я бы никогда не догадался и которые существенно облегчали целительскую жизнь. Поневоле задумаешься, что пойди я по стопам целителя — был бы самым знающим. Но целительство в качестве основной деятельности меня не привлекало, поэтому можно было рассмотреть вариант создания целительского крыла внутри Рода, где под клятву передавались бы знания уже другим. Для такого обучения даже модули не нужны — в тексте есть абсолютно все. Развиваться нам, как Роду Песцовых все равно придется — так почему бы и не за счет привлечения новых полезных персон?

Пока мы не были привлекательны людям со стороны, но это только потому, что они не знали, какую возможность могло бы дать сотрудничество с нами. Проблема в том, что возможности эти желательно не светить, во избежание неприятностей со стороны куда более крупных игроков.

Как соблюсти баланс, я размышлял даже во время занятий, но так и не пришел к какому-нибудь решению. Заодно временами проверял Метки своего набора. Настроение Живетьевой не улучшилось, напротив — от нее исходила почти животная злоба. Сейчас как разработает план мести императору, включающий в себя захват власти на особо жестоких условиях… Живетьев фонил странной смесью раздражения и довольства. Тетя Алла — злости и обиды. Сынок ее так и дрых до обеда, на этом фоне он светился полнейшим удовлетворением. Младший княжич частенько вспыхивал раздражением, а вот со стороны Фурсовой ко мне тянулась ниточка интереса. Огоньков сиял явным довольством в свете обожания своих поклонников. Федорова особых эмоций не испытывала, от нее шло что-то вроде ожидания, но очень неявного, смазанного. Шелагин и Греков были по отдельности, причем на большом расстоянии друг от друга, но это не мешало им почти одновременно злиться.