Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

Немая сцена… Даже Журавков, более приближенный к председателю как главный эксперт проекта, такого не ожидал. Он и возразил:

– Но среди нас нет никого, подготовленного к работе в роли Штирлица.

– Я знаю. Поэтому дана команда подготовить профессиональных разведчиков. Они пройдут стажировку в вашем отряде. Потом отправятся в прошлое в автономку. Решите как поступить со связью – открытием портала в определённое время и в определённом месте, а также закапыванием «капсулы времени», чтоб оперативно получать сообщения от них в 2026‑м году.

– Но, товарищ генерал‑лейтенант… – Андрей, наиболее приближенный к машинерии перехода, снова взял на себя ответственность за возражения. – В прошлый раз без нашего контроля время открытия сместилось с лета 41‑го на весну 42‑го года. И вообще установка в любой момент может дать сигнал, что у неё садится батарейка. Разведчики останутся в прошлом навсегда! Пропадут…

– Нет, Андрей Сергеевич, будут жить обычной для тех лет жизнью и продолжать выполнять задание. В том числе припрятывая копии документов, показывающих истинное лицо Кушеля, Островского, Арсеневой и других нацистских подстилок. Слишком много голосов раздаётся, что они только изображали верность Рейху, в действительности радели за автономию Беларуси в составе Германской империи – со своим правительством, армией, полицией, судом. В надежде, что республика со временем станет независимым государством и вберёт в себя не только территорию БССР, но ещё и Смоленскую, а также Брянскую область России. Задачи ясны? Свободны!

Чтоб не гонять табун автотранспорта, в Минск ратомские ехали в «Белджи Х‑50» Олега, массивный Вашкевич впереди около водителя, Андрей, Антон и Зина сзади. Геннадий, почувствовав ледок после прыжка через головы товарищей, нашёл себе неотложное дело в столице и не присоединился к возвращающимся на базу.

Некоторое время прошло в молчании, переваривали услышанное. Антон, как водится, попытался изменить градус настроения шуткой.

– Подумаешь, Брянск… Та же климатическая зона. Я читал, что Великое княжество Литовское одно время подчинило себе Киев и Центральную Украину, а на юге простиралось до Чёрного моря в районе современной Одессы. Почему бы не изменить историю, чтоб нам достался кусок законный черноморского побережья? Загорали бы летом…

– Допиз… договоришься у меня! – проскрипел сквозь зубы майор с водительского места, удержав матюги у самых зубов, потому что на заднем сиденье клеила ухо Зина. – Если вякнешь что‑то в духе «Крым – наш», то есть белорусский, моё терпение лопнет. Тут группа товарищей, немного южнее наших границ, годами дразнила россиян. К чему привело, знаешь?

– Крым тогда татарским был… – попробовал отбить выпад «пиджак» и благоразумно замолчал, чтоб не разводить пожиже.

Да, сначала всё воспринималось иначе и в новейшей истории, думал Андрей. Он, совсем молодой и многого не понимавший, от души смеялся, глядя выступление команды КВН «Союз» в 2014‑м году, где пелось:

Скоро наступит лето и на пляжах станет тесно,

Тесно на российском юге, очень мало места‑места.

Хоть и страна большая, но моря не хватает,

И мы нашли решенье:

Просто – вернули полуостров…

Потом было не до улыбок. А что касается событий Великой Отечественной войны, там точно стебаться не над чем.

Пискнул сигнал оповещения на смартфоне, и у него, и у других.

– Нихрена себе… – Вашкевич первый тиснул на тачскрин и прочёл мессидж.

Сравнивать – кому сколько перепало – не принято. Наверняка у Зины, тоже что‑то получившей, меньше, чем у шалопая, успешно сыгравшего шарфюрера в Борисове, вот и не стоит заронять подозрения, будто кого‑то несправедливо обделили по сравнению с коллегами. Андрей, например, почувствовал, что дальше откладывать бессмысленно, сегодня же связывается с риелторами и делает первый взнос на двушку в минской новостройке. Хоть цены кусаются по сравнению с предыдущими годами и вплотную приблизились к трём тысячам баксов за метр в далеко не элитных домах, но по сравнению с Москвой или Варшавой – сущий дешак. Надо брать!

Конечно, в масштабах государства это невесть какая сумма, но всё равно приятно, что она поступила до продажи танков. Заодно намёк – действуйте дальше, и будет вам материальное благополучие… Хоть засылай шарфюрера вторично – за остальной бронетехникой.

Квашнин, исправляя впечатление от своего последнего выступления, лихорадочно рылся в мобильнике и кое‑что накопал действительно интересное.

– В лагерном подполье были вольнонаёмные. В том числе секретарь‑делопроизводитель Софья Курляндская, в 42‑м и в 43‑м годах приняла участие в нескольких побегах. Заключённые удирали, когда их выводили на работы вне лагеря, а она отмечала отсутствующих как убывших в Германию или на сжигание в Тростенец. Пишут, что её по итогу вычислили и казнили. Пан майор! В музее ВОВ или в Академии наук наверняка про неё что‑то имеется более подробное. Надо вычислить её адрес проживания и навестить на дому.

– Утрёшь нос Журавкову? Молодец, колупай дальше, – похвалил Олег. – Все тоже дома ныряем в интернет и ищем подсказки.

Вашкевич и Андрей одновременно потянулись к мобильникам, когда Антон охнул:

– Как же я мог забыть… В этом лагере действовало распространённое правило: в случае побега выводят весь барак и расстреливают каждого пятого. Слышите? Каждого пятого из двух‑трёх сотен за одного сбежавшего! Вот почему так важна роль секретарши‑учётчицы. Вычёркивая беглецов, спасала оставшихся. Поэтому на имитации восстания с массовым побегом, о которой с таким пафосом вещал Гена, ставим крест. На одного вывезенного в будущее – двадцать и более немцы убьют. Возможно, большинство всё равно погибнет от пули, в газенвагене или просто умрёт от нечеловеческих условий. Но это – чисто на совести фашистов, и оно уже произошло, по большому счёту.

– А катализировать процесс ликвидации узников нам никто не позволит, да и сами не решимся, – согласился Олег. – Приедем, я немедленно напишу генералу, пусть нам ищут координаты Курляндской. Заберём только тех, кого она укажет и прикроет бумажками побег.

– Перепоручит Журавкову… А мы – раньше! – закусил удила Квашнин, лихорадочно тапая по тачскрину телефона. – Алло? Это общество «Эмуна»? Здравствуйте! Вас побеспокоили из комитета БРСМ лингвистического университета. Да, действительно повод не праздничный – 85 лет создания Минского гетто. Нас как переводчиков волнует судьба подпольщицы Софьи Курляндской, организовавшей побеги евреев из концлагеря на улице Широкой. Она в совершенстве знала и немецкий, и идиш, и русский, служила в канцелярии лагеря. Что? Не знаю, была ли она сама еврейкой, надеялся у вас уточнить. Да, спасибо. Перезвоню.

– Общество «Эмуна» – это что? – спросил майор.

– Если верить интернету, а всё написанное в нём – святая правда… – Антон не обратил внимания на возмущённое сопение Зинаиды. – По идее, оно – культурно‑просветительская организация белорусских евреев. Конечно, там наверняка ведётся агитация за отъезд в Израиль, но нам другое важно. Евреи скрупулёзно подсчитывают каждого своего погибшего и столь же ревностно хранят память о «праведниках мира», то есть спасителях евреев. Спасители людей другой национальности им не столь интересны… Сейчас… – он ответил на звонок: – Комитет БРСМ слушает. Так. Та‑ак… Премного благодарен от имени всего Белорусского республиканского союза молодёжи. Мир вам, братья.

Он убрал трубу, выдержал театральную паузу. Не дождался нетерпеливого «ну что там?» и был вынужден продолжить сам.

– Минчанка Курляндская находится в списках мемориала Яд ва‑Шем в Иерусалиме. Всё, что известно о ней сейчас, там знают. Олег Дмитриевич, как вы думаете, стоит ли напрячь председателя, чтоб он воспользовался желанием евреев поюзать портал и попросил поднять архив Яд ва‑Шем по нашей подпольщице? У них не всё оцифровано‑выложено, много на идиш и иврите, хрен поймёшь…

Олег уже свернул с молодечненской трассы на Ратомку и предпочёл терзать начальство мессагами не за рулём, а за столом с ноутбука. Не ограничился просьбой об архиве, а подробно описал, почему так называемый экспертный совет Геннадия – безумие, если даже не преступление, попытайся они организовать побег узников без прикрытия со стороны канцелярии.