Украина (СИ) - Соболев Николай "Д. Н. Замполит"

— Доброго дня, в мэнэ декилька запытань до пана Махна.

— Товарища Махна, — я показал на стул, — садитесь.

Сотник тут же подтвердил первое впечатление: мгновенно и без неудовольствия перешел на русский, разве что с более мягким «г».

— У нас в курене, то есть батальоне, много солдат с Александровского и Павлоградского уездов, среди них общее настроение присоединиться к вашей армии.

— Так за чем же дело стало?

— Ну так остальные не из ваших мест, хотели бы узнать об условиях.

— Условия простые, на общих основаниях. Уроженцы наших мест обычно вливаются в полки и батальоны своих сел и деревень…

— А если кто не захочет? Или те, кто издалека?

— Из них создаем отдельные полки. Или вы интересуетесь остаться командиром? Вы по званию кто?

— Поручик, в армии Украинской державы сотник, то есть капитан.

— Военное образование?

— Школа прапорщиков, затем ускоренные курсы. На фронте два года.

То есть я угадал.

— Это хорошо, нам знающие и опытные военные нужны. Только у нас командиры выборные…

— Так это же сплошной митинг будет! — слегка откинулся на спинку сотник. — Воля это хорошо, но до определенного предела…

— Выборность до боя. В бою беспрекословное подчинение и дисциплина.

— Ага, — крякнул он, — как у запорожцев на походе.

— Как-то так, да. Теперь если насчет довольствия, то об этом лучше узнать у товарища Крата или у Саввы Махно.

— Ваш брат?

— Да, старший.

Через полчаса сотник доложил, что он с куренем вступает до нашей армии. А поскольку человек он основательный и уважаемый, то за ним потянулись и другие, особенно из числа наших земляков, мобилизованных в армии УНР и Украинской державы.

На бегу успел перемолвиться с выскочившим из ниоткуда и умчавшимся в никуда Гашеком — Ярослав подгреб под себя три городские типографии и срочно налаживал выпуск газеты «Воля» и листовок. И очень тряс меня, что нужно публиковать программу, поскольку его уже замучили вопросами.

— Нестор, у тебя программа есть?

— Как же можно без программы?

Мы же не бандюги с большой дороги, мы же идейные. И все стоим за свободную личность, ага.

— Так где она?

— Будет, Ярик, будет. Вот соберем Съезд Советов и на нем примем.

Тоже еще головняк, но без этого никак, коли у нас в руках большой город, то этим нужно воспользоваться на всю катушку — не в смысле экспроприации материальных ценностей, хотя и в этом тоже, а для того, чтобы погромче о себе заявить. Люди, конечно, и так к нам идут, но если мы объявим программу, то качество и количество этого потока могут сильно повысится.

— Несторе, тут до тебе бильшовыкы, — доложил через полуприкрытую дверь Лютый.

Ну вот, опять языком чесать. Хотя что я жалуюсь? Сидел в Госдуме шесть созывов и ровно тем же самым занимался — говорил, говорил, говорил… Вот сейчас за грехи мои тяжкие и расплачиваюсь.

— Давай, — махнул я рукой.

Вошли двое, сильно напомнившие юзовских, Вукова и Репу — два здоровяка, один в коротком пальто с поднятым воротником и шапке пирожком, второй по нынешней моде, в кожанке и картузе, но замотан длинным кашне. И как только уши не отморозил, непонятно.

Вошедший раскрутил шарф…

— Петро! Живой!

— Живой, Нестор, живой, — протянул здоровенную ладонь тот большевик, с которым мы бодались на дебатах года полтора назад. — Это вот Семен.

— За чем пожаловали? Если места в Совете просить — так на то выборы будут, кто смел, тот и съел.

Семен в пальто криво усмехнулся, а Петр помотал пальцем:

— Не, как ты сказал, стегать общих противников желаем.

— Чем же?

— Так у нас коммунистический батальон.

— Так-таки и батальон? — прищурился я, хорошо зная нынешнюю повадку навешивать себе названия «на вырост»

— Ну… человек четыреста.

Так и есть — это по моему времени мотострелецкий батальон в четыре сотни вполне обычное дело, но тут роты по двести-двести пятьдесят человек, а батальоны и больше тысячи могут быть!

— Оружие есть?

— Ну, так… Есть ружья и пистолеты, а винтовок маловато. И пулеметов нет, а у тебя, мы знаем, запас.

— Не, ребята, пулемет я вам не дам.

Семен скорчил Петру рожу «ну я же говорил».

— Потому как мы их не на помойке нашли. Вот если заработаете — другое дело.

— Как заработаем?

Я взял листок и нарисовал то, что давно делали в Александровске — диски для люйсов, а потом добавил схемку кожуха «максима» или «шварцлозе» с горловиной для воды, льда и снега. Семен с Петром посмотрели, переглянулись и одновременно кивнули:

— Можем.

— Сделаете, так и винтовок дам. Но только давайте сразу договоримся. Мы за революцию, и вы за революцию. У нас свобода агитации для всех социалистических партий, на митингах и в газетах можете что угодно говорить, но решения Ревштаба будьте добры исполнять без вопросов.

Они опять переглянулись:

— Мы коммунистический отряд…

— Ну нет, так нет. У нас дисциплина, либо вы подчиняетесь командованию, либо идете сами по себе.

— А большевики в Ревштабе есть? — насупился Семен

— Пока нет, изберут — будут.

Товарищи коммунисты отпросились на посовещаться с батальоном, я взялся за подготовку программы к съезду, чтобы понять, как нам обустроить Приазовье, но с вокзала доложили, что явились немцы с ответом от генерала Верница — они готовы сдать имущество, но батальон не выдадут, вооружение и тем более орудий нам не видать ни за что, ибо это унизительно и против воинской чести. Угу, а как крестьян пороть и пленных расстреливать — это прямо благородно по самое немогу. Ничего, проводили их восвояси, демонстративно подогнав к мосту все наши бронепоезда.

Штаб во главе с Белашем послал в Нижнеднепровскую агитаторов — немцы идут, ховайтесь или, того лучше, уезжайте. А Федосу с Полонским кружным путем, чтобы не через занятое 215-й дивизией Синельниково, отправили телеграмму с планом действий.

Паня Белочуб тоже умчался на ту сторону Днепра, смотреть местность и прикидывать, где немцы могут развернуть батареи. Ведь если дело дойдет до боя, то они непременно попытаются загасить бронепоезда и вообще наши позиции. А у нас — тяжелая батарея в артпарке.

— Пушки-то есть, и снаряды к ним есть, — почесал в затылке Паня Белочуб, — только с расчетами напряженно. Моих на бронепоезда забрали.

— А много ли надо?

— Если необученных, то человек сорок.

Я присел за стол и набросал несколько строк, которые передал Татьяне распечатать. Пару копий затолкал в карман, еще пару оставил размножить.

— Сидор!

— Га?

— Хрен на, айда со мной! И морячков наших бери тоже, им работа будет.

Пленных офицеров набралось не так уж и много — дрались они крепко, многих поубивало, кое-кто удрал, благо мы наступали с одной стороны и не обложил город целиком. Голик утверждал, что на островах Монастырском и Становом могут скрываться человек пятьдесят, но я сомневался — там жилья нет, а костры палить, так сам спалишься.

В арестантские роты прямо напротив штаба в реальном училище Лютый согнал четыре или пять сотен офицеров — и место приспособлено, и удрать трудно. В прогулочном дворе при местном дисбате, несмотря на мороз, толклось довольно много золотопогонников. По большей части курили, недобро посматривая на наших караульных. Я поднялся на площадку над воротами и пододвинул Сидора за локоток вперед:

— Ну-ка, свистни!

Лютый свистнул так, что вся тусовка мгновенно замолкла и вытаращилась на нас.

— Граждане офицеры! — откашлялся я. — Есть ли среди вас медики и артиллеристы?

Пленные стекались в плотную кучу ближе к воротам, недобро поглядывая на стоявших у меня за спиной моряков. Как только отпала необходимость скрываться, зависшие в районе флотские немедленно вытащили из ухоронок свои тельняшки, клеши, бушлаты и бескозырки и теперь форсили напропалую. Что наводило офицеров на скверные мысли — они и матросы резали друг друга только в путь.

— Расстреливать будете? — ернически спросили из толпы.