Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

– Поджигай! – велел Олег.

По его настоянию в гараже находилась и Зина – в роли хэндлера. Она удерживала Карла одной рукой за ошейник, второй – за морду и, чувствуя его возбуждение, повторяла «тихо, тихо».

Открыв переход, Андрей первым выпрыгнул наружу и принял поводок пса, даже не думавшего гавкать. Повзрослевший и подрощенный щенок кинулся вдыхать незнакомые и из‑за этого небесно‑прекрасные запахи близкого вокзала с неизбежным угольным чадом и немецких складов со всякой разной всячиной. Учуял метку другой собаки на углу пакгауза и щедро переметил своей струёй. Обнюхал карман хозяина, топорщившийся от кусков душистой варено‑копчёной белорусской колбасы. Каждый по‑разному участвует в боевой спецоперации.

Владимир массивной, но совершенно беззвучной тенью метнулся к внешнему периметру, его подстраховывал столь же крупный прапорщик. В темноту взмыл «мавик».

Топая к центральному проходу, Андрей подумал о том, что в организации и обеспечении походов в прошлое они продвинулись куда дальше не только по сравнению с его одиночными вылазками, но даже с первыми операциями КГБ. Всё равно, каждую мелочь не предусмотришь. Особенно поведение животных.

Началось с того, что Карл оробел, когда оба барбоса с гавканьем попёрли ему навстречу. Они находились на своей территории, к тому же, наверно, почувствовали запах более молодого и, соответственно, менее авторитетного кобеля. К тому же вдвоём на одного: мы – банда! Как результат, шума произвели многократно больше, чем хотелось бы.

Одуряющий аромат колбасы вызвал у дворняг раздвоение личности, им по‑прежнему свербело напасть на пришельца, но колбаса… В общем, в странной компании с Карлом, двумя ганменами и двумя тявкающими дворнягами Андрей отступил к порталу и открыл его. Тут бойцам пришлось стрелять – в гараж псы не хотели прыгать даже за колбасой. Когда снотворное подействовало и оба замерли, последний раз дёрнув лапами, лейтенант поднял и забросил обоих внутрь – на попечение Зины.

– Даёшь… Уходил с одной собакой, через доли секунды вернулся с тремя.

– Даю. Поручение. Опубликуй объявление – двух псов в хорошие руки. Не хочу отвозить их в усыпалку на Гурского. И оставить здесь не могу, вдруг химикат в крови неизвестен в 42‑м году, лучше не рисковать. Осторожно, они как проснутся – тебе не обрадуются.

– Что за хренотень? Не умеете работать тихо! – самодовольно бросил Вашкевич, также появившийся у перехода со связанным пленником. – Выстрелы, собачий лай. Учитесь, салаги, у профессионала.

– Он прав! – Антон показал экран «мавика». – Вон, четверо высыпали и стоят у дежурки.

– Все – в гараж, – скомандовал Олег. – Допрашиваем пленного и тогда решаем – что дальше.

Через несколько секунд связь с прошлым через десятилетия и миллиарды километров оборвалась. В гараже зажёгся свет. «Альфовцы» утащили спящих собак, Карла увела Зина, а вот пленный – остался. Он лежал на полу с кляпом во рту, жалобного моргал глазами, в которых отражались десятки разных чувств, но только не удовольствие.

Вашкевич выдернул у него тряпицу изо рта, Геннадий дал отдышаться спросил для начала имя‑фамилию:

– Name? Nachname?

– Чаго? Не разумею па‑нямецку.

При ближайшем рассмотрении мужик в польской шинели и правда ничуть не походил на «истинного арийца», скорее – на низкорослого полешука.

Андрей про себя матюгнулся. С «языком» придётся поступить так, как всегда действует военная разведка за линией фронта – получает необходимые сведения и отправляет засранца в расход. Но во время мозгового штурма приняли решение, утверждённое председателем: как можно меньше мочить коллаборационистов.

Арифметика простая и одновременно страшная. За годы оккупации в Беларуси были сформированы многие десятки батальонов местной полиции – корпуса «самааховы» (самообороны), краевой обороны, СД, к концу войны появилась на свет, хоть и не укомплектованная до конца и толком не воевавшая, белорусская дивизия ваффен‑СС. Если приплюсовать белорусов, служивших в Вермахте в качестве хиви, общее число носивших оружие в военно‑полицеских частях Рейха весьма велико, разные историки называют цифру и 200, и 300 тысяч. Десятки тысяч сбежали с немцами и остались на Западе, избежав расплаты. Десятки тысяч погибли в боях с партизанами и Красной армией. Тысячи осуждены после войны, но мало кто – к расстрелу, к холодной стенке прислонили только совершивших тяжкие преступления, остальные отбыли срок и вернулись домой. Но при любом раскладе не менее сотни тысяч прислужников гитлеровцев затаились, некоторые даже вступили в ряды Красной Армии после освобождения республики. У них выросли дети, внуки, ничуть не подозревающие о позорном прошлом предка, это – нормальные граждане СССР, а потом – независимой Беларуси. Руки чешутся убить полицая, поделом ему, но нельзя, ни в коем случае нельзя срезать живую ветвь, уничтожать целый род соотечественников! И тем самым неминуемо изменяя историю.

А оставить это чмо в 2026‑м году – что с ним делать? В СССР практиковалась карательная психиатрия, кода диссидентов объявляли ненормальными и на годы упекали в дурку. Логика очевидна: только сумасшедший в состоянии критиковать лучшее в мире социалистическое государство, пока оно не дало дуба. И как, по советской методе отправить полицая в «Новинки», где лежала Зина? Пусть добрый доктор с галоперидолом в шприце убеждает, что воспоминания о довоенной жизни и войне – всего лишь шизофренический бред. Эту идею Андрей отбросил, уже несколько изучив председателя Комитета. На подобный шаг он не пойдёт и подчинённым не позволит.

Тем временем Олег разговорил пленника и выяснил, что в наряде всего двое белорусов, остальные пятеро – немцы, которых мочить можно и нужно. «Туристы» переглянулись – что делать с захваченным. Приговор ему был очевиден, но Олег вдруг отменил его немедленное исполнение.

– Если окликнут, Васька нам нужен, чтоб крикнул в ответ: усё ў парадку. Ты же не подведёшь, Василий? И пальцем покажешь на пакгаузы, о которых сейчас говорил, где вчера выгружали оружейные ящики.

– Так… так… добра! – пообещал лежащий.

Вряд ли он полностью верил, что ему сохранят жизнь, но цеплялся за последний шанс.

– Продолжаем, – распорядился майор. – Открывай!

Когда вышли в ночь 42‑го года, он кивнул Вашкевичу, и капитан, став за спину Ваське, свернул ему шею.

Андрей вздрогнул. Вот так просто, безоружного и беззащитного… Но именно подобные индивидуумы гнали винтовками безоружных и беззащитных жителей Иванков на сожжение в церковь. Нет ни малейшего сомнения, что новопреставленный Васька, не попадись он под руку «темпоральным туристам», ровно с тем же успехов вёл бы крестьян на смерть. А в ликвидации Минского гетто участвовала практически вся городская полиция. Награда нашла героя, но как же это всё мерзко… Любая война – мерзость.

Не имея юридического образования, лейтенант догадался, почему приказ на убийство Олег отдал в прошлом. Здесь война и законы военного времени. Если бы хлопнули Ваську в гараже, как ни крути, по Уголовному кодексу РБ это – преступление с их стороны. Вряд ли бы угодили под суд, но зачем создавать проблему?

Труп оттянули в сторону, вперёд метнулись бойцы Вашкевича, вооружённые, кроме пистолетов‑пулемётов, ломами и строительными тачками. Широкие двустворчатые двери одного из складов, указанных покойником, находились буквально в 20 шагах от портала, повезло.

На этом везение кончилось.

– Сюда идут четверо! – сообщил Антон, снова поднявший «мавик».

– Капитан! Ликвидировать, – немедленно приказал Олег.

Вашкевич отдал несколько прерывистых команд. Двое бойцов, оставив тележку, заняли позицию на углу склада, перед этим подсадив снайпера с винтовкой на крышу. Андрей заметил, что на стволе винтовки прикручен ПБС. Так как стрелять придётся не более чем с сотни метров, глушитель не испортит точность выстрела.

Хлопков он не услышал, но Антон прошипел сквозь зубы:

– Один удирает к караулке! – грохнул выстрел без ПБС. – Нет, упал…