Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

Но потом мысль моя унеслась в тот день, когда праздновали день рождения Марины в ресторане «Архангельском», ведь тот мужик наверняка был там. Как он выглядит? Высокий, низкий, толстый, худой? Лысый или с волосами? Сейчас ему пятьдесят три. Не так уж и стар. Если держал себя в форме, мог вполне сохраниться. И ждал он Марину аж восемь лет. Убил жену… Стоп. Откуда эта мысль у меня в голове появилась? Но она жгла меня, крутилась в темпе вальса. А что, если он не только убил жену, но и Игоря. А меня подставил? Вдруг в записях Снегирёва есть и та, где этот чувак заказывает меня? Но как теперь докажешь?

Глава 23

Я решил поехать в школу на своём новеньком мотоцикл BMW, который привёз пару дней назад с таможенного склада на Варшавке. Обкатал его на трассе, где мы познакомились с Егором Быковым, который привёл меня в команду Хозяина нелегальных мотогонок. Снег уже сошёл, погода радовала. Дул тёплый ветерок. Деревья, пронизанные ласковыми лучами солнца, стояли уже объятые светло-зелёной дымкой. И хотя я тоже сделал электроподогрев ручек, как и для своего «пса», мог вполне не включать — хватало перчаток.

Домчавшись до школы, я поставил мотоцикл перед крыльцом. Здесь уже стояла чёрная «Чайка», что удивило меня — кого же это чёрт принес на партсобрание? Может быть, представителя горкома доставили на такой роскошной тачке?

Но когда слез с седла, то услышал, как хлопнула дверь. Оглянулся. С заднего сиденья вылез широкоплечий высокий мужчина с военной выправкой в чёрном приталенном пальто с поднятым воротником, из-под которого виднелись форменные защитного цвета брюки с такими стрелками, что порезаться можно. Подошёл ближе и я сумел хорошо разглядеть его: мощная шея, квадратная челюсть с ямкой на подбородке, длинный прямой нос с лёгкой горбинкой, рельефные высокие скулы, глубоко посаженные тёмные глаза с тяжёлым взглядом из-под густых бровей придавали ему вид тигра, хищника. Коротко стриженные волосы, но почти без седины, лишь виски серебрились.

— Туманов? — спросил он властным низким голосом человека, привыкшего командовать.

— Да. А вы кто? — поинтересовался я, хотя сразу догадался, кто это.

— Решетов Пётр Сергеевич. Генерал-полковник юстиции.

Это громкое воинское звание не произвело на меня никакого впечатления, ибо я знал, чего хочет этот генерал.

— Ясно. И чего надо?

Он оглядел меня без злости, скорее с лёгкой насмешкой:

— Слушай, Туманов. Будешь преследовать Марину, я тебя в тюрьме сгною, яйца тебе оторву. Понял?

— Решетов, мне Марина не нужна. Я ее уже забыл.

Его полный, чувственный рот с капризно задранной верхней губой тронула насмешка:

— Врёшь! Не мог ты ее забыть! Такую женщину забыть нельзя!

— Это для тебя Марина особенная, а для меня… Я свистну и мне таких марин прибежит с десяток.

Внезапно Решетов, закинув голову назад, громко и обидно расхохотался.

— Кто к тебе прибежит? — с нескрываемым презрением бросил он. — Ты себя в зеркало видел, обормот? Таких зэков на зоне миллион с прицепом. Зэчки что ли к тебе бегут? Или алкашки? Я-то думал, Марина увлеклась действительно красавцем, голову потеряла, а тут ни рожи, ни кожи. Только голос. Так я ей таких певцов найду сотни!

Я не выдержал, схватил его за грудки и отчеканил:

— Знаешь, Решетов, я ведь десантура. Могу в морду дать. Не посмотрю, что ты прокурор. Ненароком нос сломаю тебе, или челюсть. Как ты на свадьбе будешь выглядеть со сломанным носом?

Он с такой силой оттолкнул меня, что я отлетел к мотоциклу, больно ударившись задницей о край седла.

— Кретин. Тупое мудило! Ты хоть понимаешь, кто я такой? Да за любое нападение на представителя власти тебе тюрьма светит. Ты понял, идиот? Тьфу, — он смачно харкнул.

Развернулся и пошёл к машине. Но остановился, не доходя, вновь повернулся ко мне и с издёвкой сказал, сузив глаза:

— Но ты аккуратней на своём драндулете катайся, мало ли что?

— Да уж постараюсь. В грузовик или в столб не врежусь.

Он развернулся, глаза почернели. Сделал шаг ко мне и выпалил:

— Ты на что, сука, намекаешь?

— Ни на что. Просто сказал.

— Ах просто. Ну так знай, гребанный идиот. От ребёнка твоего Марина избавилась. Не хочу ублюдка в моей семье растить. Понял?

Я замер, словно меня трахнуло электроразрядом, аж перехватило дыхание.

— Этого не может быть! — с трудом выдавил я. — Марина же так хотела ребёнка! Ты урод! Она же теперь никогда не сможет детей иметь!

Машинально кинулся к нему, но он уверенным профессиональным движением съездил мне под дых, так что я согнулся от боли.

— Сможет. Я ей обеспечу. А ты! Пошёл вон! И чтобы я рядом с Мариной тебя не видел! Иначе окажешься на нарах, моргнуть не успеешь.

Он зашагал к машине, сел на заднее сидение. «Чайка» выехала со двора, и умчалась прочь. Отдышавшись, я распрямился. Доплёлся до входа. Поднялся по ступенькам, отдал техничке куртку и ушёл в туалет, заперся в кабинке для учителей. Прижавшись к стенке затылком, пытался сдержать слезы, но они залили лицо. Не забыл я Марину, не разлюбил. Она снилась мне, я будто бы слышал ее голос, вспоминал. А то, что Решетов сказал, что Марина сделала аборт, это раздавило меня, как упавшая бетонная плита.

Когда я с трудом загасил немного душевную тоску, выбрался из кабинки, умылся холодной водой. Взглянул в зеркало, что висело над раковиной. Волосы уже отросли, потемнели, но глаза стали потухшими, мёртвыми, как у старика. Я будто постарел лет на десять.

Из туалета я вышел в таком подавленном состоянии, что хоть пойди и вешайся. И совершенно некстати наткнулся на Таисию Геннадьевну, она кинулась ко мне с таким встревоженным видом, что я отшатнулся.

— Олег Николаевич! — вскрикнула она. — Ну вас же все ждут! Где вы ходите?

— Кто меня ждёт? — не понял я.

— Ну как же. Партсобрание в актовом зале!

— Какое собрание? Его же должны были в 16 часов проводить. После обеда!

— Перенесли. Приехал представитель райкома, он не может в 16, у него важное заседание. Только утром может. Идёмте быстрей.

Меньше всего я хотел попасть именно сейчас на собрание в таких убитых чувствах, но отказаться не мог.

Когда вошёл в актовый зал, то увидел сидящих на первом ряду несколько важных гостей, которые отношения к нашей школе не имели: наш прежний директор Громов, Сибирцев, Поздняков, новый ректор МГУ, и даже Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре ГДР.

Поздоровался с ними, пожал всем руки. И отправился по ступенькам на сцену. Там стоял длинный стол, покрытой бархатной бордовой скатертью. Председателем в центре восседал Назаров, с правой стороны — Перфильева, а Таисия заняла место слева. Я сел с другой стороны на пустое место, обратив внимание, что с другой стороны сидит не знакомый мне мужчина, немолодой, очень солидный, одетый в отлично сидевший на нем тёмный костюм, бордовый галстук, и я понял, что это представитель райкома.

Полина Комиссарова, как секретарь, открыла собрание, представила присутствующих. Инструктора райкома звали Агапов Михаил Павлович. Огласили повестку дня. Первым пунктом шла обязательная «идеологическая накачка», обсуждение решений пленума ЦК КПСС, задачи по воспитанию молодёжи. Вторым пунктом: хозяйственные и учебные задачи: отчёт об успеваемости, подготовка к 1-му мая и особенно к Дню Победы. И только третьим пунктом поднимался вопрос, который формулировался очень витиевато и расплывчато: обсуждение кандидата в члены партии. Мою фамилию не назвали, но я и так понял, что говорить будут только обо мне.

Когда все эти муторные доклады, которые прочитал директор, за ним Перфильева, а потом и Таисия, закончились, Полина огласила третий пункт: обсуждение кандидата в члены партии, Олега Николаевича Туманова.

— Слово предоставляется Громову Арсению Валерьяновичу.