Сиротинушка казанская (СИ) - Номен Квинтус

— Сиротинушка ты наша, мне на тебя жалобы в большом количестве идут: жалуются, что ты много где жидов притесняешь сильно.

— Врут, Ваше величество.

— А вот и не врут: ты же запрещаешь на работы их принимать!

— Вот это уж точно клевета на честного меня: на работу у нас в компании всех принимают, на род вообще не взирая.

— Ну да, мне примерно так и пишут. Но пишут, что жидов ты поначалу на работы берешь, я через неделю выгоняешь, и более они к тебе ни на какую работу пойти не могут.–А, так вот оно что! У нас, Ваше величество, правило простое: если человек работу прогуливает, то его сразу же и увольняют. И после уж ни на какую другую работу у нас в компании таких не берут: зачем, если он и дальше прогуливать будет? А жиды почему-то обязательно прогуливать начинают. Не все, но подавляющее большинство. И поэтому они после к нам на работу устроиться и не могут…

— Но им же тогда жить не на что!

— А Андрей не собирается всем этим лентяям сопельки вытирать, у нас каждый сам кузнец своего счастья. Хочешь работать и жить хорошо — мы всегда за, не хочешь — пошел вон и сам живи как хочешь. Какие к нам-то претензии?

— Претензии? Очень простые: у них по субботам работать не положено, а у вас…

— У нас правила простые: фабрики и заводы работают, как и по всей России, шесть дней в неделю, а многие и по семь дней без остановки. И в больницах врачи тоже по воскресеньям трудятся: ведь когда человек заболеть, может заранее сказать невозможно, а заболевшему терпеть тоже не годится. Так что мне на все эти еврейские страдания, как человеку православному, вообще… безразлично, Не хочет человек работать по субботам — вольному воля, мы его не держим, пусть идет туда, глее в субботы не работают. В те же лавки, например…

— Так ты и лавки все эти закрываешь!

— Нет, они сами закрываются, потому что доходов больше не имеют. Но если не умеет человек правильно торговать, мы же не обязаны его ходить и лелеять? Пусть другое себе занятие подыщет, нам-то какое горе? Они нам не родня, не даже единоверцы. Кто им, скажем, запрещает, свои фабрики там выстроить? Но ведь они того не желают, ждут, пока мы им все дадим — а вот хрен им, у нас других забот хватает!

— Грубый ты, Сиротинушка… но вроде не врешь. А с другой стороны, мне пишут, а том же Двинске уже более пятнадцати тысяч жидов уехало.

— И тридцать пять тысяч не жидов приехало: у нас на фабриках там кто только не работает! И русские, и латгальцы, и немцы с поляками, грузины есть, татары разные, даже пара испанцев есть и вообще монголы или буряты вроде. То есть и православные, и католики, и протестанты, буддисты. А один, на обувной фабрике, так и вовсе шаман сибирский! У нас все рабочие равны, но если вдруг кто-то захочет быть ровнее прочих, то нам такое не надо. Ведь если списки рабочих посмотреть, то и евреев все же в них записано немало — но это нормальные евреи, мы таких, как и всех прочих рабочих, уважаем.

— А если они взбунтуются?

— Так на это у нас, слава богу, Вячеслав Константинович есть. И он бунтов не допустит, у него с бунтующими жидами разговор короткий. Он же вам наверняка уж докладывал, сколько они кружков своих, якобы социалистических, пытались организовать? И что, получилось у них это?

— Ну да… он мне и о том, как ты ему в деле этом помогал, говорил. Правда, сдается мне, что и не договаривал изрядно… ну да наплевать. Тогда еще один вопрос к тебе: мне тут Владимир Борисович на днях сказал, что ты уже почти всю Латгалию скупил…

— Это вы господина Фредерикса в виду имеете? Вот он точно не врет, истинную правду вам сказал. Но ведь Андрей-то там очень много фабрик сейчас ставит, а рабочих кормить надо — вот землю под поля и прочие хозяйства сельские он и скупает. А если местные мужики ее так радостно продают, то отчего бы случаем не воспользоваться? Экономия ведь на перевозках продуктов получается весьма изрядная…

— Ну ты и жук! Но ведь оттого, что в трактирах твоих любой, как говорят, досыта за три копейки пообедать может…

— Потому и может, что мы картошку больше чем на пять верст, и не возим. Вру, там все же местами и до семи верст выходит…

— Хорошо, на вопросы мои ты ответил, так что, Сиротинушка, иди уже. А теперь я вот о чем, Александр, спросить тебя хочу: говорят, ты сейчас часто в Тегеран ездишь… летаешь. Там-то у тебя что за дела такие, что тебе туда постоянно ездить приходится?

— Да дела все те же: Андрей там сразу четыре завода стрит, а дополнение к трем уже запущенным, и приходится лично за работы расчеты вести. Потому как инденеры наши — они больше по самим заводам, а с подрядчиками тамошни они договариваться просто не умеют.

— Что, такие… несообразительные?

— Нет, просто языка не знают, а персы — они мало кто по-русски хорошо говорит.

— А ты что, еще и по-персидски говорить умеешь?

— Да за такие деньги, ваше величество, любой бы персидский выучил!

— Что-то я не слышал, что ты оттуда много привозишь.

— Пока не привожу, только трачу Андреевы последние копеечки. Но вскоре они сторицей вернутся!

— И когда?

— Точно не скажу, но знаю, что скоро. Да вы и сами узнаете, о таких деньгах не только в Персии или в России все говорить будут, но вообще во всем мире. И будут сильно на завидовать, поскольку нам оттуда не менее половины выручки достанется. Шах об этом знает, и он как раз не против, а вот тех, кто против… но это уже не наша забота будет.

— Ну да, Александр, обещаешь ты всегда много… но ведь и выполняешь обещанное. Все на сегодня, иди. Только про богатства будущие ты мне уж постарайся первому рассказать…

— Ну уж это я пообещать могу… До свидания, Ваше величество!

Глава 25

Урожай восьмого года оказался очень неплохим — и тут очень хорошо себя показали как раз «колхозы», на полях которых неплохо трактора поработали. Но еще дополнительно в продовольственную копилку продукта добавили поля с картошкой, хотя Саша, честно говоря, на нее рассчитывал и не особенно сильно, все же сажали в основном продукцию сугубо германской селекции, для российского климата подходящую не очень. Но и погода неплохой была, и все же техника активно применялась: группа агрономов придумала тракторные окучиватели — и они приличный прирост урожаев обеспечили. Но главным в деле разведения именно картошки стало то, что очень бедные земли Псковщины, Новгородчины и Латгалии были неплохо удобрены. Не «химией», хотя и калийных удобрений успели немало туда завезти, а тем же озерным илом и в гораздо большей степени обычным торфом.

Сам-то торф — удобрение, можно сказать, крайне сомнительное, но он способствовал повышению «рыхлости» почвы, отчего даже небольшие добавки того же ила обеспечили заметный эффект. Заметный для мужиков, а не для агрономов: очень многие из них (в том числе в «колхозы» и не записавшиеся) после уборки урожая принялись на свои поля этот торф завозить — ну, везде, где его можно было без особо труда добыть. А где с добычей торфа «на месте» возникали трудности, народ с энтузиазмом принялся нормальные дороги строить: понятно же, что на грузовике торф можно и издали привезти, но без дорог грузовики ездить не могут…

Вообще-то «большие» грузовики могли и по большей части проселков все же проехать, вот только в деревни в основном направлялись грузовички маленькие (уже два завода выпускали такие, грузоподъемностью по полторы тонны), на которых колеса были тоже маленькие, восемнадцатидюймовые — а они в традиционной российской грязи тонули часто и в довольно сухую погоду. И поэтому их отправляли только в те деревни, до которых они доехать могли без особых проблем, так что постройка относительно неплохой дороги в деревне резко повышала статус этой деревни вообще и уровень жизни людей в ней в частности. Ведь на грузовичках не только торф возили…

В конце октября Владимир Николаевич посетил еще один завод компании Андрея, точнее приехал на открытие нового завода (тоже выстроенный для производства таких грузовичков, получивших, наконец, собственное имя «Барсук»): в Кинешме был выстроен не просто «новый автозавод», а самый большой автозавод в стране, на котором намечалось производить по пятьдесят тысяч грузовиков в год. По расчетам плановиков компании здесь такой завод было выстроить проще всего: в городе с пятью тысячами населения только в городской черте свободной земли хватало и на постройку самого завода, и жилья для всех будущих рабочих. Но завод было решено все же строить «за городской чертой», так как в дальнейшем можно было легко его там расширить при необходимости, а если все новое жилье ставить компактно в одном месте, то расходы на инженерные коммуникации будут минимальными. Ту же водопроводную станцию, качающую воду в город из речки Кинешмы, выходило обустроить почти вдвое дешевле именно на «селитебной земле», которая в противном случае оказалась бы занятой цехами завода.