Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

— Почему такая активность глубокой ночью? — буркнул я, машинально считая автомобили.

— Да какая ночь, время–то детское, всего десять вечера! — прошептал Семенов, припав к моему уху. — К тому же они в прорыв идут и немалыми силами, несколько дивизий на довольно узком участке фронта. И им требуется сотни тонн горючего и боеприпасов. Вот и везут… Эдак они до полуночи кататься будут. Но мы так долго ждать не можем. К тому же просветы между колоннами есть — минут по пять. Вполне можно успеть захватить подходящий транспорт. Наша цель — одиночный грузовик, легковушка, даже мотоцикл. Ты, Глейман, сиди здесь со своим напарником, а я пока людей расставлю.

Семенов скользнул вдоль цепи диверсантов, отдавая распоряжения. Двух бойцов послал на фланги, приказав им контролировать подходы с востока и запада. Еще двоих разместил в непосредственной близости от дороги, за большим сугробом, который намело у обочины. Меня с Витей он оставил в резерве, возле себя.

— Глейман, Артамонов, ваше место здесь, — командир осназовцев указал на вывороченный корень старой сосны, представлявший собой идеальное укрытие в паре десятков метров от места засады. — Не геройствуйте. Ваши навыки понадобятся позже, в городе.

Я кивнул, соглашаясь, — самым дурацким в данной ситуации было бы словить шальную пулю и из–за этого провалить задание. Минуты тянулись мучительно медленно. Мороз пробирался сквозь слои одежды, цеплялся за тело ледяными когтями. Я чувствовал, как коченеют пальцы на руках и ногах. Пар от дыхания застывал на отворотах шапки. Эта напряженная тишина, периодически прерываемая рокотом моторов, была куда страшнее грохота боя.

Мы пропустили три небольших, по пять–семь машин, колонны. Наконец с запада показались огни фар одиночной машины. Трехосный грузовик с кузовом без тента. На капоте — трехлучевая звезда.

— Глейман, что скажешь? — не оборачиваясь на нас, спросил Семенов.

— Похоже, это «Мерседес–Бенц Л3000» в варианте артиллерийского тягача.

— Берем? — зачем–то уточнил Семенов.

— Не самое подходящее, мягко говоря, средство передвижения для пехотных офицеров, которых мы должны изображать, — буркнул я. — Но время поджимает, да и мороз… Я уже ног не чувствую. Еще полчаса и обморожение гарантировано.

— Значит, берем, — прошептал Семенов и коротко свистнул, давая команду на захват. — В кузове никого, в кабине максимум двое. Главное — сделать все быстро.

Мерседес, покачиваясь на ухабах, поравнялся с укрытием диверсантов. Один из них приподнялся над сугробом и вскинул «Наган» с толстой трубкой глушителя. Выстрела из–за шума мотора я вообще не услышал. Грузовик проехал еще метров десять, и, внезапно вильнув, сполз на обочину, где заглох, угодив в глубокий снег. К нему немедленно метнулись белые силуэты осназовцев. Рванули дверцу со стороны водителя. Из кабины выпало тело фрица с дыркой в голове. Внезапно изнутри раздался испуганный возглас, и тут же прогремел выстрел — ближайший боец начал медленно оседать на укатанный колесами снег.

Скорее всего в грузовике сидел еще один фриц, дремавший рядом с водителем. Поэтому диверсанты его не увидели сразу. А он, проснувшись от холода при открывании двери, шарахнул по нашим.

Я сам не понял, как рванул вслед за Семеновым. Попавший под неожиданный выстрел диверсант был мертв, лицо превратилось в кровавое месиво. Вторая дверь распахнулась, и оттуда, ошалело озираясь, выкатился полный, лысеющий немец в офицерской шинели, но без фуражки. Он закричал что–то неразборчивое, заполошно пальнул несколько раз из пистолета и рванул в лес, однако почти сразу увяз в сугробе.

Я вскинул «Парабеллум» и выстрелил ему в спину. Попал точно в середину силуэта — дистанция была плевая, всего метров десять. Увидев, что непосредственная опасность ликвидирована, Семенов наклонился над убитым диверсантом.

— Колька, братишка, ну как же так? — поняв, что любая помощь бесполезна, отчаянно воскликнул лейтенант.

Мы растерянно замерли рядом. Но Семенов мгновенно взял себя в руки.

— Трупы в лес! — скомандовал он. — Глейман, Артамонов, в машину!

Когда мы с Витькой влезли в теплую кабину, я за руль, командир осназовцев медленно подошел к нам и, отчетливо скрипнув зубами, медленно и четко произнес:

— Мы на этом задании уже двоих потеряли. Всё ради того, чтобы вывести вас на цель. Не подведите, парни!

Глава 4

15 декабря 1941 года

Поздний вечер

Доставшийся нам «Мерседес» оказался на удивление покладистой машиной — двигатель завелся с полоборота. По звуку стало понятно, что под капотом грузовика — дизель. Врубив заднюю передачу, я плавно отпустил сцепление. Глубокий снег на обочине, в котором увязла передняя ось, не удержал нас — мотор утробно рыкнул, ведущие колеса пару секунд пробуксовали, а затем «Мерседес» послушно выкатился на утрамбованную колею дороги. Переключив передачу, я поехал на восток, быстро удаляясь с места засады — в зеркальце заднего вида показались многочисленные фары очередной немецкой колонны.

На сиденье между мной и Виктором лежала фуражка убитого офицера, и прямо в ней валялась гильза от пистолетного патрона. В кабине воняло дешевым табаком, и чем–то сладковато–приторным, парфюмерным, неприятным до тошноты. Я до половины опустил стекло на дверце, впуская внутрь ледяной воздух, чтобы хоть как–то вытеснить этот мерзкий запах.

Первым делом мы избавились от улик, выкинув фуражку в окно. Затем скинули белые комбинезоны и шапки–ушанки. Теперь надо было «прописаться» на захваченном транспорте.

— Вить, пошарь по кабине, поищи всё, что походит на документы. Нам надо понять, что везли покойные фрицы и куда направлялись. Подозрительные они какие–то — ехали в одиночку, в кузове какие–то ящики под брезентом. Причем явно тяжеленные — их всего десяток, а движок тянет на пределе.

Артамонов начал осматриваться в кабине, подсвечивая себе фонариком. И почти сразу наткнулся на худой портфель из кожезаменителя, валяющийся на полу в ногах пассажира. В портфеле лежала тонкая пачка бумаг.

— Здесь накладная и маршрутный лист! — бегло проглядев найденные бумаги, сказал Виктор. — Мы, оказывается, везем противотанковые мины «Tellermine 35». Со склада в Орше. Транспортировка осуществляется силами саперного батальона двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Ответственный за транспортировку — оберлейтенант Курц. Водитель — гефрайтер Браун.

— Ничего похожего в наших документах нет! — вздохнув, ответил я. — Когда на КПП нас спросят, почему пехотные офицеры везут мины на грузовике саперного батальона — придется импровизировать.

— У нас есть комплект удостоверений для двести двадцать седьмой дивизии! — просиял Виктор, залезая в свой вещмешок. — Вот, зольдбух на имя лейтенанта Клауса Беккера, командира взвода из второй роты первого полка.

— Посмотри в моем мешке! — не отрывая рук от руля, посоветовал я.

— Ага, у тебя тоже есть удостоверение на офицера этой дивизии, — покопавшись около минуты, обрадовал Артамонов. — Ты у нас лейтенант Вернер Шварц, командир взвода третьей роты первого полка. Мы с тобой, стало быть, соседи. Так что мы будем говорить при проверке насчет груза?

— Скажем, что водитель и экспедитор отравились во время обеда в Орше. И нас слезно попросили доставить груз, раз мы все равно едем в ту же дивизию.

— Бред! — мотнул головой Артамонов. — Спалимся!

— Ну, тогда придумай что–нибудь поумнее! — усмехнулся я. — Только побыстрее, скоро будет Смоленск.

Дорога вела на юго–восток — где небо было окрашено в оранжево–багровый цвет. Вскоре по обочинам начали попадаться первые признаки войны — еще дымящиеся воронки от снарядов, обгоревшие остовы грузовиков, брошенные гужевые повозки. Вскоре мы настигли какую–то колонну и пристроились в хвост. Минут через десять нас догнала другая колонна, и теперь мы ехали, аккуратно соблюдая дистанцию, в потоке немецкой техники. В основном это были грузовики «Опель» и «Мерседес», изредка мелькали легковые «Хорьхи–901» и даже трофейные советские «ГАЗ–АА».