Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

Фельдмаршал выслушал короткий рапорт подскочившему к нему офицера, вероятно коменданта, что–то ответил ему, и неспешной, уверенной походкой направился к крыльцу гостиницы. За ним последовала большая свита из офицеров. Солдаты с винтовками в руках замерли по струнке, выполняя команду «На караул!».

— Первый приехал! Выходит, что оберфельдфебель не соврал, — резюмировал Валуев, оглядываясь на меня. — Времени у нас почти не осталось!

Операция вступила в критическую фазу, став из–за недостатка информации при планировании практически непредсказуемой. Мы находились в логове врага, окруженные сотнями его солдат, в комнате с тремя трупами и грудой взрывчатки. А этажом ниже уже топал сапогами по паркету «Музыкального салона» один из архитекторов блицкрига, фельдмаршал Федор фон Бок.

Глава 24

19 декабря 1941 года

День

Мы с Петей, прижимаясь к стенам, словно две тени, отделившиеся от общего мрака, быстро преодолели короткий промежуток между дверями комнат. Под ногами скрипели редкие песчинки, занесенные с улицы на подошвах сотен сапог — и это сейчас был единственный звук, нарушающий тишину в коридоре. Вход в нужный нам номер ничем не отличался от других — такой же темный, покрытый мелкими царапинами лак дверного полотна, такая же фарфоровая ручка, чуть облупившаяся по краям. Я потянул на себя — естественно, заперто. Внутри наверняка располагалось одно из спальных помещений для нижних чинов комендатуры, и сейчас оно было пустым — всех, видимо, выгнали на «боевые посты» на время визита начальства.

В очередной раз мысленно пожалев, что в «Сотке» меня не научили вскрывать дверные замки, я покрепче сжал тяжелую отвертку с бакелитовой рукоятью, и уже собирался вставить ее между дверным полотном и косяком, когда Петя мягко, но решительно отодвинул меня в сторону.

— Дай дяденьке посмотреть, пионер, — пробормотал он, передавая мне ранец со взрывчаткой, — от фомки следы останутся. А нам этого не надо.

Он достал из кармана брюк небольшой плоский чехол из потертой кожи. Развязал тесемку, и на его ладони оказалось несколько тонких металлических пластинок и крючков разной формы, аккуратно уложенных в миниатюрные кармашки. Я оторопел, глядя на этот нехитрый набор. Валуев, поймав мой удивленный взгляд, едва заметно усмехнулся уголками губ. Нагнувшись и быстро осмотрев замочную скважину, Петр вытащил два инструмента — длинный плоский зонд и изогнутый, как коготь, крючок.

Его большие, казалось бы, неуклюжие пальцы обрели неожиданную ловкость. Он не ковырялся в замке, а, слегка поводя отмычками, словно прислушивался к тихому поскрипыванию металла о металл. Его лицо было сосредоточено, глаза прищурены. Раздался едва слышный щелчок, затем второй. Петя провернул крючок, и дверь с тихим скрипом подалась внутрь. Весь процесс занял не больше двадцати секунд.

— Ты где этому… научился? — не удержался я от шепота, хотя в пустом коридоре нас и так никто не слышал.

— Потом расскажу, — убирая отмычки в чехол, тихо ответил Валуев. — Вперед!

Я первым переступил порог и быстро огляделся. Комната оказалась просторнее каморки Ганса раза в три. Четыре железные армейские койки с серыми, грубошерстными одеялами стояли вдоль стен, у изголовья каждой — простая деревянная тумбочка. Окно, такое же грязное, выходило на площадь перед фасадом, заливая помещение холодным, рассеянным светом. Воздух был спертым и донельзя вонючим — здесь постоянно обитало несколько солдат, явно не каждый день принимающих душ и меняющих носки. На одной из тумбочек валялась помятая пачка дешевых немецких сигарет «Juno», на другой — замызганный носовой платок из тонкого батиста с вышивкой по краям.

Петя тут же приступил к делу. Он схватил одну из тумбочек и мощным движением опрокинул ее на пол, аккуратно придержав у самого пола Тумбочка без единого звука, способного выдать нас немецким офицерам, активно «обживающим» сейчас «Музыкальный салон» прямо под нами, легла на поцарапанные половицы, из ящика высыпались какие–то бумажки и карандаш.

— Давай сюда барахло! — сказал Валуев, протягивая руку.

Я подал ему ранец с толом и Петя принялся собирать фугас с сосредоточенностью хирурга, проводящего сложную операцию. Его движения были быстрыми, но лишенными суеты. Он уложил брикеты взрывчатки в опрокинутую тумбочку, формируя компактный заряд, вставил в одну из шашек детонатор, предварительно прорезав упаковочную бумагу и проковыряв углубление перочинным ножиком. Затем принялся отмерять огнепроводный шнур.

Моя задача была проще, но от этого не менее важной — страховать. Я прикрыл дверь, оставив щель в палец шириной, и встал, прижавшись к косяку, превратившись в живой перископ. Коридор лежал в полусумраке, лишь из далекого окна в его торце падал бледный столб света, в котором плясали пылинки. Тишина была звенящей, натянутой, как струна. И вдруг эта струна лопнула — снизу, со стороны главной лестницы, донесся четкий, ритмичный топот нескольких пар сапог.

Звук нарастал, отдаваясь эхом в узком пространстве лестничной клетки. Я напрягся, прильнув к щели, ладонь сама собой скользнула в карман, пальцы обняли рукоять «Браунинга». На площадку третьего этажа, один за другим, вышли пять немецких солдат. Они были не похожи на растяп из комендатуры — подтянутые, молодцеватые, с каменными, непроницаемыми лицами, в чистой, хорошо подогнанной форме. На головах — не пилотки, а стальные каски, на плечах — не старые «Маузеры», а новенькие пистолеты–пулеметы «МП–40».

Похоже, что это ребята из личной охраны фельдмаршала фон Бока, решившие взять под свой контроль гостиницу «Москва». Они не стали топтаться кучкой у выхода на лестницу, а мгновенно, без лишних команд, рассредоточились. Один остался у площадки, двое разошлись в разные стороны, к торцевым окнам, двое встали у ответвлений коридора. Они не просто «встали» на месте, а заняли позиции: спиной к стенам, автоматы наготове, взгляды методично сканировали пространство.

— Петя, — почти беззвучно прошептал я, не отрывая глаз от коридора. — Беда. Охрана фон Бока. Пятеро. Заняли все выходы. Автоматчики.

Ответ Валуева прозвучал на удивление спокойно, даже как–то по–философски.

— Да и хер с ними. Займемся ими позже. Если выживем. А сейчас — замри, пионер! Ждем второго генерала.

Он поднялся с пола, машинально отряхнул колени и тяжело, словно неся на плечах невидимую ношу, подошел ко мне. Посмотрел в щель, кивнул про себя, оценив обстановку. Потом отвернулся и шагнул к окну. Отодвинул грязный ситец занавески, выглянул вниз, на площадь и главный вход.

— Почти весь кортеж фон Бока куда–то укатил. Остался только легкий броневик и «Функваген», — пробормотал он. — А зенитки на площади стволы в стороны развернули, словно к наземной атаке приготовились.

— Как думаешь, наши парни успели занять места по плану? — спросил я, пытаясь успокоить самого себя.

— Раз никакой стрельбы мы не слышали, то, скорее всего, ребята сумели тихо выйти на позиции, — озвучил Валуев очевидный факт. Он помолчал несколько секунд и добавил, бросив на меня короткий взгляд: — Спокойно, пионер, мы сделали, что могли. Теперь нам только и осталось, что ждать.

Мы замерли в гробовой тишине, разбавленной лишь гулом голосов со второго этажа. Минуты тянулись мучительно медленно, каждая — как год. Я чувствовал, как по спине под мундиром медленно стекает пот, оставляя на теле липкую пленку. Пальцы то и дело непроизвольно поглаживали рукоять «Браунинга» в кармане, будто проверяя, на месте ли он.

Внезапно из коридора донесся шум шагов. Я снова приник к щели. Со стороны служебной лестницы, из темного пролета, вынырнул унтер–офицер со шрамом на щеке — тот самый, который вчера играл с Петей в карты, а утром мельком интересовался нашей поломкой. Он выглядел уставшим и злым, его форма была измята, щеки «украшены» вчерашней щетиной. Он намеревался пройти в наш коридор, но один из охранников фон Бока, молодой солдат с бесстрастным лицом, мгновенно преградил ему путь, выставив перед собой «МП–40» не как угрозу, а просто как физическую преграду.