Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

Голубев аж светился от удовольствия, когда записывал показания супругов. В кухню пришли близнецы, с удивлением рассматривая родителей. Встали около раковины.

Когда раздался звонок телефона, Голубев вскочил и зашагал по коридору в прихожую. И я услышал его громкий, радостный возглас:

— Так-так! Значит, ордер выписан на квартиросъёмщика Николая Алексеевича Туманова в 1973 году. И прописка у его сына — Олега Николаевича. И никакого нового ордера никто не выдавал. Отлично. Спасибо, девушка!

Когда он вернулся, супруги Кулагины сидели, понурившись за столом, где лежали исписанные аккуратным почерком участкового листы.

Он встал в проёме и скомандовал:

— Кулагины, одеваемся, и отправляемся в отделение. Быстро-быстро собрали вещички.

Муж и жена медленно встали. Женщина схватила за руку обоих близнецов, и вся эта траурная процессия отправилась в прихожую. Когда я оказался там, то Кулагина уже навзрыд рыдала, вытирая платком глаза, умоляла. А Коля, бледный, как мертвец, неуклюже пытался надеть куртку, не попадая в рукава.

— Олег Николаевич! Я попрошу вас зайти в отделение, тоже описать, как все было, — попросил участковый.

— Да, конечно, Александр Семёнович, обязательно.

Когда за ними закрылась дверь, я вдруг вспомнил, что у меня нет ключей от новых замков, выскочил в коридор. Вся семейка под конвоем стояла уныло около лифта.

— Ключи мне дайте от новых замков! — выпалил я.

Кулагин пошарил в кармане, вытащил связку. Сунул мне, и я успел услышать его шипение:

— Убью тебя, сволочь! Прирежу!

А мне хотелось расхохотаться — как быстро я нахожу новых врагов, которые меня начинают ненавидеть. При этом я ни в чем не провинился перед этой семейкой.

Когда вернулся в кухню, открыл холодильник, увидел, что он битком набит продуктами. Естественно, вовсе не теми, которые я с боем отвоевал в гастрономе под мостом. Несчастный цыплёнок, которого я купил у спекулянтки, протух и я его выбросил. Также погибли во цвете лет яйца, для которых я сделал поддон, опередив на десятилетия применение такой тары в Союзе. Все остальное место занимали какие-то свёрточки, баночки разной формы и размера, консервы, среди которых я увидел шпроты, горбушу в собственном соку, в маслёнке огромный шмат масла, батон розовой варёной колбасы, и даже пару палок сервелата. Видать, или муж, или жена имели доступ к дефициту.

С досадой я захлопнул дверь — есть чужие продукты я не мог, а сил опять ехать в гастроном, уже не осталось. И я решил поехать в кафе, перекусить там, а потом отправиться на свалку, чтобы найти что-нибудь, чем укрепить двери гаража, прежде чем привозить спорткар и мотоцикл. Конечно, стоило бы купить ещё один гараж, специально для этих подарков от немцев, но я знал, что приобрести бокс будет ещё труднее, чем легковую машину.

Я с удовольствием разделся, принял душ. Теперь и шампуня не нужно было использовать — экономия при голой голове. Побрился хорошим станком, заменив лезвие, хотя Коля Кулагин мог и не использовать станок, но я брезглив. Напевая себе под нос песенку, я переодел чистое белье, рубашку, свитер и брюки. Подошёл к зеркалу, чтобы причесаться и лишь ухмыльнулся своему отображению с голой башкой. Через бровь теперь проходил шрам, также тонкий шрам шёл от лба, по щеке к шее — интересно, как я мог его получить? Вроде бы у амбалов из «пресс-хаты» не наблюдалось ножей.

Подумал, что не стоит пока ехать на мотоцикле, все-таки пребывание без сознания оставило у меня ощущение слабости и неуверенности в ногах и руках и я направился на остановку. Доехал до того кафе, где проводились поминки Витольдовны, но понял, что есть тут не смогу. Вспомнил, что на станции есть что-то типа общественной столовой. Кормили там хреново, но это лучше, чем здесь. Где печальные воспоминания лишат меня желания вообще прикасаться к пище.

И я вновь дождался трёшки, и когда прикатил красно-белый «ЛиАЗ», бросил пятак в кассу и устроился у окна, наблюдая, как оживает, расцветает все вокруг, вылезает зелёная травка на газонах, блестящие листочки на липах, почки.

И тут ощутил, как на меня косо смотрят пассажиры в автобусе. Женщина, которая сидела напротив, смерила меня испуганным взглядом и пересела куда-то в другое место. И когда я развернулся и оглядел салон, то заметил, что вокруг меня образовался вакуум, все сгрудились в самом конце или в начале. И усмехнулся. Неужели, моя обритая голова производит такое сильное впечатление на людей? И одет-то я вполне прилично.

И тут передо мной на сидение плюхнулся мужик в телогрейке, плохо выбритый.

— Слушай, мужик, ты откуда недавно откинулся? — спросил он.

Я поднял на него такой взгляд, что он должен был испариться мгновенно, но он, наоборот, стал лыбиться, как будто встретил хорошего знакомого.

— Я ниоткуда не откидывался. Мне голову обрили в больнице, когда операцию делали, — прошипел я, сквозь зубы.

— Да ладно, — протянул тот. — Я ж вижу. Мож, ты оттуда, где мой брательник сидит. Видел его.

Я тяжело вздохнул и отвернулся в окно, рассматривая своё отражение, и размышляя о том, стоит ли купить мужской парик? Но здесь их делали ужасно, они выглядели не естественно. Так что придётся ждать, пока отрастут волосы.

Автобус докатил до станции, развернулся и встал вновь на остановку. Я сбежал по ступенькам, поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и зашагал к «стекляшке», на месте которой через сорок лет вырастет трёхэтажный торговый центр. Сейчас же эта кафешка выглядела, как большая коробка.

Но оказалось, что смотрелась она внутри вполне пристойно, и запах еды тоже разносился очень приятный. Но сидеть в этом зале на виду у всех, не очень хотелось. И я направился к двустворчатым дверям, которые заметил около стойки. Но там мне дорогу перегородил охранник:

— Куда прёшь, уголовник! — буркнул он, раскрыв широко руки. — Здесь приличная публика.

— Да? Неужели? — спросил я.

И вытащил из кармана пятёрку, махнул перед носом мужика. Его мрачное лицо, напоминающее чем-то старого бульдога, вдруг расправилось и отразило даже нечто, похожее на улыбку. Он как-то осторожно озираясь, вытащил из моих рук купюру, сунул в карман и приоткрыл дверь:

— Проходите, пожалуйста.

Я лишь покачал головой, вошёл внутрь, думая о том, что за посещение какой-то забегаловки, отдавать церберу пятёрку как-то не разумно. Но на удивление это помещение выглядело совсем иначе. Квадратные столики, застелены белыми накрахмаленными скатертями. Потолок поддерживали колонны, которые как бы разделяли зал на отдельные кабинеты. На эстраде стояли инструменты, но пока там никто ничего не исполнял. Просто звучала приятная мелодия из динамиков, подключённых к магнитофону.

Я ушёл в самый конец, сел перед колонной, за которой заметил ещё столики, но все они оказались заняты. Передо мной возникла стройная девушка в темно-синем платье, кружевном переднике, густые каштановые волосы украшал белый чепчик. Она улыбнулась и выложила передо мной меню.

Когда развернул напечатанные на глянцевой бумаге текст, поразился не ценам, а выбором блюд. Я заказал борщ, салат «Столичный», жареных колбасок, блинчиков с вареньем, пирожных. Никаких напитков я не нашёл, но, когда продиктовал официантке список, она, любезно улыбнувшись, выложила мне дополнительно «винную карту», где я обнаружил чешское пиво. Без названия, но тут же ткнул туда пальцем.

Музыка сменилась на более ритмичную, но также звучавшую приятно. Ожидая, когда принесут заказ, я оглядел зал, заметив здесь публику, которой, видимо, нечем заняться в будний день. И тут я услышал голоса, нет, они не показались мне знакомыми. Но оба говорили очень тихо, словно заговорщики. Меня всегда раздражало, когда люди начинают говорить шёпотом, у меня обостряется слух и я начинаю слушать то, чего не должен знать. Хотя поначалу их разговор у меня не вызывал никаких подозрений. Ну болтают люди о своём.

— Я могу устроить экскурсии на нужные объекты, — услышал я голос, который показался мне знакомым, поэтому я прислушался, хотя понять, кому он принадлежит, не смог.