Красный генерал Империи 3 (СИ) - Смолин Павел

— И что Вы дальше сделали?

— Я в декабре четвёртого года получил Ваше первое письмо ко мне через Цюрих. Подписи под ним не было. Но из текста, из обстоятельств, из деликатности отправителя я понял, что это, скорее всего, тот же человек, о котором Аксельрод. Я тогда послал в Цюрих человека и попросил у посредника двадцатиминутного разговора. Посредник, естественно, имени не назвал. Но он подтвердил, что отправитель из приамурской администрации. Я сложил.

Я долго смотрел на Ленина.

— И почему Вы мне об этом не написали?

— По двум причинам. Первая: я понимал, что Вы пишете без подписи нарочно, и что Вам, видимо, удобнее так. Я не хотел, чтобы у Вас в Петербурге через год-два возникли неприятности из-за переписки со мной. Я уважал Ваше «без подписи». Вторая: я хотел Вас в первый раз увидеть глазами. Чтобы у меня в голове Ваше имя сложилось не с моих представлений, а с Вашего лица.

— И как сложилось?

Ленин чуть улыбнулся. У него улыбка была короткая, не как у вождей в кинохронике, а как у обыкновенного человека.

— Сложилось. Я Вас сейчас вижу, и я Вас узнаю. Вы тот самый человек, который пишет письма.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы помолчали. Надежда Константиновна тихо подвинула мне ближе тарелку с хлебом. Я взял ломоть, намазал маслом. Ленин тоже. Мёд он не брал, у него к мёду, видимо, было какое-то обыкновенное отношение, как у людей с печенью. Я мёд тоже не брал, у меня к нему было то же отношение.

— Владимир Ильич. У меня к Вам сегодня обыкновенный разговор без обязательств. Я к Вам приехал не от Витте, не от государя, не от Думы. Я к Вам приехал от себя.

— Я Вас слушаю.

— Я к Вам приехал не с предложением. Я к Вам приехал с вопросом. И мне сегодня не нужно, чтобы Вы мне дали ответ. Мне нужно, чтобы Вы вопрос услышали.

Ленин подержал чашку у губ. Поставил.

— Я Вас слушаю.

— У меня в моей старческой голове есть некоторая картина того, что будет с Россией в ближайшие пятнадцать-двадцать лет. Я Вам этой картины сейчас не предъявлю целиком, потому что у меня нет на это часов, и Вам этого слушать неинтересно. Я Вам предъявлю один её угол. У меня в этой картине через шесть-семь лет в России произойдёт обыкновенное переустройство государства, при котором самодержавная форма уступит место представительной, и при этом представительной в значительно более крупных правах, чем нынешняя законосовещательная Дума. Я к этому переустройству у нас в стране иду понемногу, по своим каналам, и у меня к нему уже накапливается некоторая работа. Это часть моей картины.

— Дальше.

— Дальше. В этом переустройстве правительство будет формироваться парламентским большинством. Если у меня к этому моменту в Думе будет крупная социал-демократическая фракция, она и сформирует правительство. Если у меня в Думе будет крупная кадетская фракция, она и сформирует. Это вопрос математики. У меня в моих расчётах социал-демократы к моменту переустройства должны быть в Думе крупной фракцией. Я к этому хочу. Я для этого работаю.

— Зачем?

Я долго смотрел на Ленина.

— Владимир Ильич. Я Вам отвечу прямо. Я в моей долгой жизни видел разные правительства. Я в моей молодости видел великие реформы Александра Второго, и я видел, как они в конце его царствования застряли. Я видел реакцию Александра Третьего, и я видел, как она нас завела в ту тяжёлую обыкновенную обстановку, в которой мы сейчас живём. Я в этой обстановке держал край пять лет, и я в нём видел, как обыкновенные люди живут плохо, и как они от этого медленно нагревают свою ненависть к обыкновенному государственному порядку. Если у нас в России к двенадцатому, тринадцатому, четырнадцатому году не произойдёт переустройства, у нас произойдёт обыкновенный взрыв, и этот взрыв будет неуправляемым. Я этого взрыва не хочу. Я хочу управляемого переустройства.

— И почему социал-демократы?

— Потому что социал-демократы у нас в стране единственная партия, у которой в программе есть обыкновенная забота о большинстве. Кадеты обыкновенно заботятся о среднем сословии. Октябристы о торговом. Правые о землевладельцах. Социал-демократы о рабочих и крестьянах. Это большинство страны. Если правительство формируется этой партией, оно работает на большинство. Это и есть, что мне нужно.

Ленин долго молчал.

— Николай Иванович. У меня к Вам несколько встречных вопросов.

— Слушаю.

— Первый. Вы при этом переустройстве какую роль для себя видите?

— Не правительственную. Государственного совета или что-то подобное.

— Не премьер?

— Не премьер.

— Кто премьер?

Я посмотрел на Ленина.

— Вы.

Он чуть наклонил голову. У него на лице ничего не дрогнуло.

— Я-то?

— Вы.

Он помолчал.

— Николай Иванович. Это серьёзное заявление. И я Вам должен сказать одну вещь. У меня в моей партии есть товарищи, которые рассматривают участие в буржуазной Думе как обыкновенную ошибку. У меня в нашей собственной теории парламентская работа есть тактический шаг, а не стратегическая позиция. Я Вашему предложению отвечу с осторожностью.

— Я Ваш ответ предвидел. Я Вам и не прошу сейчас ответа. Я Вам только обозначаю расчёт.

— Хорошо.

— Второй вопрос?

— Второй. Государь у Вас в этой картине где?

— На престоле.

Ленин чуть поднял брови.

— На престоле?

— На престоле. В церемониальной форме. Без правящих функций.

— То есть конституционная монархия по британскому образцу?

— По британскому образцу с одной поправкой. У нас государь сохраняет особенное церковное служение. Не как глава церкви, а как обыкновенный православный покровитель. У нас в России это важно для большинства, и без этого переустройство пройдёт с обыкновенной народной обидой.

Ленин долго молчал.

— Николай Иванович. Я к этой Вашей формуле отнесусь с интересом. Я Вам не отвечу сейчас, потому что мне на это нужно подумать. Это не наш обыкновенный социал-демократический расклад.

— Я знаю.

— И в моей партии у меня по этому пункту будет много возражений.

— Я знаю.

— Третий вопрос.

— Слушаю.

— Что Вы у меня хотите конкретно?

Я подумал. Подержал паузу.

— Владимир Ильич. У меня к Вам три конкретные просьбы. Первая: в апреле следующего года провести объединительный съезд социал-демократов в Петербурге, с участием Мартова и его кружка, и формально преодолеть раскол третьего года. Это не для меня. Это для Вашей собственной работы: разделённой партией Вы Думу не возьмёте. Вторая: с этой осени издавать в Петербурге обыкновенную легальную газету Вашей партии, с обыкновенной типографской лицензией. Я Вам в этом помогу через Витте и через моих частных людей. Третья: к выборам во вторую Думу выставить ваших кандидатов в максимальном количестве округов, включая дальневосточные. Я Вам в этом не помешаю, и в обыкновенной приамурской обстановке Ваши кандидаты могут рассчитывать на доверие людей, которые меня знают.

Ленин слушал не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал.

— Николай Иванович. По первой просьбе. Объединительный съезд в Петербурге я готов рассматривать. У меня к Мартову лично нет той ненависти, какая обыкновенно у нас в партии приписывается. У меня с ним идейные разногласия, и они остаются. Но идейные разногласия можно решать в одной партии, если у этой партии есть Дума, в которой обыкновенно идёт работа. Я согласен. Я с Мартовым лично переговорю в октябре, как только буду у него в Петербурге.

— Спасибо.

— По второй просьбе. Газета легальная. Я в Петербурге легальной газеты у нашей партии давно хочу. У нас обыкновенно мешали и государственные препятствия, и наши собственные сомнения по части цензуры. Если Вы мне сейчас обещаете, что государственных препятствий не будет, я свои сомнения смогу преодолеть. Я согласен.

— Спасибо.

— По третьей просьбе. Кандидаты по округам. У меня в нашей партии в Закавказье есть люди, у которых дальневосточный опыт есть. Один из них — Иосиф Виссарионович Джугашвили, в Тифлисе сейчас. Он был у меня в третьем году в Лондоне на съезде, я его тогда отметил. Он по делу работает в Закавказье уже три года. У него есть редкое сочетание: грузин по крови, церковное образование по семинарии, марксист по убеждениям, организатор по способностям. Я о нём думаю как о человеке, который мог бы делать у нас связь между партией и нерусскими окраинами. Если Вам, Николай Иванович, нужен будет ход в Сибирь и на Дальний Восток через нерусских, я Вам его сведу.