И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник

Штюргк слушал, не перебивая. Когда Олич закончил, он долго молчал, потом заговорил тихим, но твёрдым голосом:

– Господин Олич, меня не интересует кого и зачем вы отпустили. Меня интересуют результаты. Вы должны найти преступника. Не важно, кто он – немец, русский, серб или чех. Он должен быть найден. А самое главное – вы должны показать что держите ситуацию в Богемии под контролем. Если для этого нужно арестовать ещё двести человек – арестуйте. Если нужно две тысячи – арестуйте. Я беру ответственность на себя. Но если через неделю у вас не будет зацепок, я поставлю вопрос о вашем служебном несоответствии. И поверьте, на этот раз отставкой вы не отделаетесь.

Олич побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Только кивнул и вышел, пятясь к двери.

Майор Доубра остался. Он положил на стол свою папку, заметно более тонкую, и начал докладывать без предисловий. Его люди проверяли контакты немецких фирм, находящихся в Праге, с Берлином и Дрезденом. Установили наблюдение за тремя немецкими коммерсантами, прибывшими в Прагу в последние две недели. Один из них, некто Фридрих Вайс, представитель дрезденской машиностроительной фирмы «Зайдель унд сыновья», привлёк особое внимание.

– Почему? – коротко спросил Штюргк.

– Он дважды звонил по междугородному телефону на вокзал. Справлялся о расписании поездов до Ауссига. Первый звонок – за день до взрыва. Второй – в полдень перед взрывом. В Ауссиг он не поехал, оставался в гостинице «У золотого гуся» на Целетной улице. Кроме того, портье показал, что Вайс интересовался, есть ли в городе транспортные конторы, занимающиеся грузовыми перевозками в северную Богемию. В совокупности это выглядит подозрительно. Я запросил санкцию на негласный обыск его номера и перлюстрацию всей корреспонденции.

Штюргк помолчал, обдумывая услышанное.

– Даю санкцию. Обыск провести сегодня же. Если найдёте хоть что-то, указывающее на связь с Ауссигом или с фигурантами расследования, немедленный арест. Допрашивать с пристрастием. Я подпишу все необходимые бумаги задним числом. И ещё, майор. Держите меня в курсе лично. Каждый день. В любое время.

Доубра кивнул и вышел.

Штюргк остался один. В кабинете было тихо, только большие напольные часы в углу мерно отбивали секунды. Он подошёл к окну, отдёрнул край тяжёлой портьеры и посмотрел вниз. Во внутреннем дворе, у пулемётного гнезда, трое солдат сидели на корточках и курили, передавая друг другу кисет. У ворот стоял часовой, неподвижный, как статуя. По брусчатке прошла овчарка, за ней – проводник с длинным поводком в руке. Над крышами дворцовых флигелей поднимался утренний туман, ещё не разогнанный майским солнцем.

Граф думал о том, что он, министр-президент Цислейтании, второе лицо в австрийской половине империи после императора, теперь сидит в каменном мешке, окружённом штыками, пулемётами и собаками. Он боится. Он честно признавался себе в этом. Боится выйти за ворота, боится принять пищу без пробы, боится уснуть, не проверив запоры.

И ещё он помнил слова эрцгерцога Франца Фердинанда, сказанные ему накануне отъезда в Прагу. Эрцгерцог вызвал его к себе поздно вечером, после того самого совещания, где было принято решение о немецком следе. Они говорили вдвоём, без свидетелей. Франц Фердинанд стоял у карты и водил по ней пальцем, показывая границы Богемии.

– Граф, – сказал он тогда. – Если вы не наведёте порядок в Богемии, его наведут немцы. Они уже стягивают войска к границе с Саксонией и Баварией. Потиорек докладывает о передвижениях германских частей. Пока это манёвры, но в любой момент манёвры могут превратиться во вторжение. И тогда мы потеряем Богемию. А за ней – Моравию, Силезию. Вы должны железной рукой подавить любые очаги нестабильности. Аресты, военные суды, расстрелы на месте – всё, что потребуется. Я беру этот грех на свою душу. Но империя должна устоять.

Теперь, стоя у окна в наместническом дворце, Штюргк понимал, что Франц Фердинанд был прав. Империя трещала по швам. Венгры саботировали военные приказы. Чехи глухо роптали. Хорваты смотрели на Берлин. А где-то в тени скрывался человек, который одним только фактом того, что он до сих пор жив, доказал, что государство Габсбургов не способно защитить даже само себя.

Штюргк опустил портьеру и вернулся к столу. Ему предстояло подписать целую кипу указов, подготовленных ещё в Вене и доработанных юристами наместничества. Указ о введении военного положения в Праге и пригородах. Указ о запрете всех собраний, митингов и сходок. Указ о закрытии газет, «распространяющих сведения, способные вызвать общественное беспокойство» – под эту формулировку попадали почти все чешские издания, кроме провластных. Указ о создании военно-полевых судов для рассмотрения дел о государственной измене, шпионаже и пособничестве террористам. Суды должны были состоять из трёх офицеров, решения выносить в течение суток, приговоры приводить в исполнение немедленно, без права обжалования.

Он взял перо, обмакнул в чернильницу и начал выводить свою подпись. Лист за листом. Указ за указом. Когда он закончил, на столе лежала стопка бумаг, которая должна была превратить Прагу в военный лагерь.

В дверь постучали. Вошёл адъютант, доложил, что прибыл фельдмаршал-лейтенант Бём-Эрмоли для доклада о дислокации войск. Штюргк кивнул. Предстоял долгий день.

В Вене, во временном штабе Эвиденцбюро на Шауфлергассе, майор Ронге сидел за своим столом и читал телеграмму, только что доставленную из Праги. Майор Доубра сообщал, что негласный обыск номера Вайса проведён, обнаружена карта северной Богемии с пометками карандашом, а также записная книжка с адресами нескольких пражских транспортных контор. Вайс задержан, допрашивается. Результаты допроса будут доложены незамедлительно.

Ронге отложил телеграмму. В помещении стоял привычный гул. Телефонисты монотонно повторяли в трубки названия участков и фамилии задержанных. Адъютанты сновали между столами. Ронге потёр больное плечо, поморщился и снова склонился над бумагами. Времени на отдых не было.

Он не знал и не мог знать, что человек, которого он ищет, в эти самые минуты находился уже в Альбергском экспрессе. Он направлялся из Цюриха в Вену с документами на имя аргентинского коммерсанта Хулио Перейры, оптовая торговля кожами, контора в Цюрихе на Банхоффштрассе 104.

Перейра смотрел в окно на проплывающие в темноте огоньки и думал о том, что его работа в Австро-Венгрии не закончена. Он закрыл глаза. Колёса выстукивали мерный ритм.

***

Первые донесения из Вены и Праги поступили в Большой Генеральный штаб на Кёнигсплац ранним утром. Дежурный офицер разложил их на столе начальника штаба тремя аккуратными стопками. Первая – сообщения военного атташе графа фон Кагенека о передвижениях австро-венгерских войск. Вторая – телеграммы от германских консульств в Праге и Брно о введении военного положения в Богемии и Моравии, массовых арестах немецких подданных и обысках в представительствах германских фирм. Третья – донесения агентуры из Будапешта о фактическом саботаже венгерским правительством приказов эрцгерцога Франца Фердинанда.

Хельмут фон Мольтке-младший вошёл в кабинет в половине восьмого. Он был, как всегда, безупречно одет, но желтоватый оттенок лица и тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Последние недели он спал плохо с тех самых пор, как пришли первые известия о взрыве в венском Парламенте. Он предчувствовал, что лавина, сорвавшаяся в Австрии, неизбежно заденет и Германию. Теперь это произошло.

Мольтке сел за стол и начал читать. По мере чтения его тонкие губы сжимались всё плотнее.

Фон Кагенек докладывал, что австрийский Генеральный штаб, выполняя прямой приказ эрцгерцога, начал скрытую переброску войск в Богемию, Моравию и Австрийскую Силезию. Части выдвигались к границам с Саксонией и Баварией. Пока это были отдельные батальоны и эскадроны, официально «для усиления пограничной стражи в связи с розыском опасного преступника». Но Кагенек, опытный разведчик, отмечал, что характер перебросок выходит далеко за рамки полицейской операции. В район Эгерской котловины стягивалась артиллерия. В Праге разворачивался штаб усиленного корпуса. Железнодорожные составы с войсками шли по ночам, без обычного расписания, с погашенными огнями.