Миротворец 4 (СИ) - Тамбовский Сергей

— Сколько человек вы можете выделить для обучения нашей молодежи и отдельно — сколько боевиков можно прислать к нам?

— Я думаю… — осторожно продолжил Савинков, — что от партии эсеров это будут соответственно двадцать сотрудников для обучения и пять-шесть для боевой работы.

— От эсдеков, — продолжил Малиновский, — мы можем гарантировать примерно такие же количества специалистов… кроме того, мы можем принимать в России до сотни индийских товарищей в год в целях обучения и передачи опыта.

— Хорошо, мы вас выслушали и нужно некоторое время для принятия решения. Кстати, завтра у нас запланирована лекция в университете, — напомнил Ганди, — можете поприсутствовать на ней.

— Интересно, — проявил любопытство Савинков, — и на какую же тему ожидается лекция?

— Тему нам не озвучили, предложили выбрать самим… думаю, мы будем говорить про общечеловеческие проблемы. А в конце ответим на вопросы собравшихся — студенты люди любопытные, у них всегда найдется, что спросить.

На этом, собственно, беседа с оппозицией закончилась, а на следующий день состоялась объявленная лекция индийских деятелей в Петербургском университете, который на Васильевском острове. Прошла она в главном актовом зале Двенадцати коллегий. Когда-то давно, при Петре I, это здание действительно предназначалось для управления Российской империей, коллегиями тогда назывались аналоги нынешних министерств. Но с течением времени все здание вместе с шикарным актовым залом было передано расположенному по соседству университету.

В начале 20 века Петербургский университет представлял собой самое крупное и самое престижное высшее учебное заведение России, там обучалось около пяти тысяч студентов на таких факультетах — филологический, физмат, химический, юридический и восточных языков. В число восточных языков традиционно входили китайский, японский, фарси, хинди и урду.

Актовый зал, он же Петровский и Сенатский (в здании некоторое время размещался Сенат вместе с Синодом), был шедевром времен императрицы Анны Иоанновны. Первоначальная отделка была выполнена под управлением братьев Росси и Андрея Матвеева, и сочетала в себе черты рококо и классицизма. Здесь и собрались студенты, дабы послушать, что скажет им Махатма Ганди — набрался полный зал, не меньше тысячи человек.

— Господа, если кто-то не услышал, кто я, — начал он, — то я представлюсь еще раз — меня зовут Мохандос Ганди, приставка Махатма к моему имени может употребляться по желанию. По любезному предложению императора Георгия мне была предоставлена возможность выступить перед молодым поколением российского студенчества, вступающего во взрослую жизнь.

Ганди налил воды из графина, выпил, гулко глотая, потом продолжил.

— Индия очень древняя страна, возможно, государство в ней возникло самым первым на земле. Мы подарили миру десятичную систему счисления, шахматы, йогу, а также пуговицы и шампунь. Первое высшее учебное заведение, кстати, тоже появилось у нас во втором веке до нашей эры — это был центр в городе Таксила, основал его царь гандхаров по имени Такши.

Далее Ганди немного углубился в историю своей страны, а закончил свою непродолжительную лекцию следующим образом:

— Я очень уважаю Россию и населяющие ее народы, у России тоже ведь были смутные страницы в своей истории, но она неизменно поднималась и укреплялась с новыми силами. У Индии сейчас наблюдается именно такой смутный эпизод истории, страна находится под внешним управлением другой державы. Однако мы верим в то, что в конечном итоге Индия будет свободной и независимой, помощь России при этом будет оценена по достоинству. А теперь вы может задавать свои вопросы, господа, — передал он пас аудитории.

Но никто ничего задать не успел, потому что в зал через боковые двери зашел преподаватель с пачкой газет, и он начал раздавать их по рядам, одну газету он передал Махатме.

— Я не очень хорошо понимаю русский язык, — сказал он преподавателю, — расскажите в двух словах, что тут такого написано…

— Пожалуйста, — пожал плечами тот, — тут написано, что Германия вчера объявила войну Франции. Начались столкновения в Эльзасе и Лотарингии.

Конец четвертой книги