Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

— Правда. На службе в Комитете я меньше месяца.

— На все готов ответ… Пока.

Она запрыгнула в седло, Андрей открыл ворота и помахал ей вслед рукой. Конечно, плохо начинать отношения с недомолвок, но до поры до времени ничего не поменяешь.

Короткий сон прогнал дремоту. Ее остатки смыл контрастный душ. После этого Андрей перетащил в гостиную шмотье покойного эсэсовца и кликнул Зину.

— Товарищ комсомолка! Насколько я знаю, до войны немецкий в СССР был главным иностранным языком. Его учили все, наверняка — ты тоже. Сейчас возьмем бумаги штурмбанфюрера и будем их сортировать.

— Немецкий знаю на четверочку, — сказала Зина. — Не шпрехаю свободно…

— Свободно и не требуется. В любом случае быстрее сориентируешься, чем я, если буду сканить, конвертировать тексты из jpg в Word, а после прогонять через Google Translate…

— Эй, буржуин! Давай попроще. Я не понимаю твою тарабарщину. Что разберу — скажу. Мне еще Карла выгуливать.

«А когда он вырастет до возраста вязки, ему приведут хвостатую Розу Люксембург», — мысленно съехидничал Андрей, но комсомольско-патриотические чувства ранить не стал и подтянул к себе поближе первый чемодан фашиста.

В основном убитый гад вез с собой барахло, не представляющее ценности, впечатлило лишь количество презервативов. Как видно, Вадепфуль собирался провести время в «Белорутении» приятственно.

— Штамбаум! — воскликнула помощница, открыв кожаную папку с «папирен», где обнаружила сверху документ, украшенный орлом со свастикой. Но относился он к собакам, а не птицам.

Согласно записям в родословной, пес с гордой кличкой Mutig, что означает «смелый», 13 июля должен был отпраздновать 4 месяца со дня появления на свет, лучше, конечно, сосиской, а не пулей, просвистевшей мимо морды и попавшей в чемодан в багажнике.

— Мутиг! — позвал Андрей, но, наверное, не угадал с произношением. Щенок, развалившийся на полу, лениво почесался задней лапой и зевнул.

— Карл! Ко мне! — скомандовала Зина, достав вкусняху, оставленную Кристиной. Пес моментально подбежал и тявкнул. Короче, с выбором имени решилось окончательно.

Большая часть бумаг была не актуальна — дела хозяйственные. Быть может, какой-нибудь историк сумел бы выкопать здесь ценное для диссертации, но Андрей с Зиной не заинтересовались. А вот на самом дне папки с бумагами притаилась бомба — несколько машинописных листков инструкции по операции Blut. Покойник получил задание «запустить в производство» детский дом в Самохваловичах, взятый под контроль зондеркоммандой из СД.

Зину шокировала перемена в ее спасителе. Он уставился в малопонятные для него строки немецкого текста, побледнев пуще бумаги, на которой тот был отпечатан.

— По-английски «кровь» звучит как blood, — спросил у Зины. — А по-немецки?

— Blut. Как здесь написано.

Андрей так скрипнул зубами, что даже щенок отреагировал.

— Вот же выродок! Начали уже в июле 41-го…

— Что начали? Говори!

— Немцы рассчитывали пройти Беларусь победным маршем, но огребли под Минском и Борисовом. Потом под Могилевом — и куда сильнее. Получили число раненых намного большее, чем ожидали. Срочно понадобилась донорская кровь, запасенной не хватило. Теперь ты понимаешь, зачем им детский дом?

Глаза у девушки расширились от ужаса.

— Но ведь у ребенка нельзя брать много крови! Ее же меньше, чем у взрослого.

— А им плевать — ведь это дети унтерменшей. Их не жалко. Они выкачают кровь до капли. Потом возьмут других — белорусов, русских, украинцев. Только еврейскими и цыганскими побрезгуют, тех прямиком в расход.

Голос Андрея дрогнул… Теперь он точно мог предположить цель следующей операции. Самохваловичи, где детский дом, располагались в километрах десяти от Минска — портал вполне себе достанет. Там, по дороге к Слуцку, видна высокая стела — памятник белорусским детям, погибшим от рук нацистских вампиров.

Но для них уже отлиты серебряные пули…

[1] «Линия Сталина» — историко-культурный центр неподалеку от Минска, созданной на основе довоенных фортификационных укреплений с таким названием. Там регулярно проводят реконструкции боев ВОВ.

Глава 14

14.

Война-войной, а обед по расписанию… Пока Олег сочинял свой рапорт, стараясь соблюсти тончайший административно-бюрократический баланс: что больше выпятить — свои заслуги или прозорливость руководства, задавшего верный ориентир, Андрей двинул в Минск. Пора было съездить с Зиной в клинику — сделать перевязку и оценить ход заживления. Случись что проще, сам бы справился — сорвал бы пластырь с раны, осмотрел, смазал антисептиком и вновь заклеил. Но сквозное пулевое — не повод, чтобы изображать Айболита.

Девушка попросила взять с собой и Карла. Если не оставлять надолго и чуть приспустить стекла для вентиляции, то полчаса или чуть больше он прекрасно обождет в машине. Андрей посмеялся: откуда у выходца из 41-го такой опыт перевозки собак в «тойоте», но согласился. Песель тем более не возражал, свернувшись колесом на бедрах Зины. Периодически подскакивал и с любопытством осматривал пейзажи за окном. Округ Белорутения юному нацисту явно нравился.

В больнице все прошло довольно быстро и в лучшем виде: сказали, что практически здорова, но следует пока что избегать физических нагрузок. Когда спустились к машине, Андрей решил сыграть в «доброго полицейского», тем более что злой не требовался.

— Товарищ комсомолка! — он доверительно наклонился. — Если все же сделаешь глупость и сбежишь в прошлое, воспользовавшись нашей недостаточной бдительностью, то унеси хотя бы некоторые приятные впечатления из 2026 года. Ничто так не поднимает девушке настроение, как шопинг.

Англицизмы она еще пока не выучила, поэтому спросила:

— Это не больно?

— Если мерить туфли на два размера меньше своего, то будет больно. В остальном терпимо. В 41-й с собою не возьмешь, но хоть здесь походишь как человек, а не мастер спорта по толканию ядра.

Зина прыснула. Этот вид легкой атлетики она видела по телевизору, поэтому сразу уловила, что на живую ядерную катапульту ничуть не смахивает, одень на нее даже три спортивных костюма.

— Но у меня нет денег!

— Зато есть у меня, и их достаточно.

Она насупилась.

— Андрей, это неловко — брать деньги у мужчины, которому не родственница и даже не невеста.

В ответ он только хмыкнул:

— Неловко спать на потолке, поскольку одеяло падает. Ты мой боевой товарищ, с которым мы сражались в 41-м, поэтому ближе родственников. Ты проливала кровь за Родину, и мы тебе обязаны. Забудь про «ловко и неловко». В ближайшем будущем, в чем я уверен, тебя возьмут на службу в КГБ. Дадут оклад и место в общежитии. Тогда и помощь не понадобится.

Она кивнула и замолкла. Андрей вдруг неожиданно подумал, что Зина довольно быстро адаптируется в пока малознакомом мире. Практически смирилась с тем, что СССР исчез, а вместо него есть независимые Беларусь с Россией. Чему в немалой степени способствовало телевидение. То, что рассказывалось в выпусках новостей, хорошо ложилось на фундамент прежних знаний Зины. На заводах и полях кипит работа, советские труженики, пардон, уже нисколько не советские, но созидают, строя светлое будущее для народа. В ответ проклятые империалисты за границей грозят войной и точат зубы. Все, как и раньше в СССР… Школьный учебник по истории был проштудирован Зиной со всем вниманием и принят к сведению. Да, коммунизма не построили, но жизнь в 2026-м не сравнится с жизнью 1941-м. Никто не голодает, заплатанным не ходит. А Минск так вовсе сказка: красивые здания, машины, люди на улицах нарядные. Андрей при этом утверждает, что это повседневная одежда…

На закуп он отвез ее в ТЦ «Замок». Выбор на него пал из-за многоуровнего паркинга, на нижних этажах в тени не жарко. Тезка основоположника марксизма попил воды, налитой в ладонь Андрея из бутылочки, и, вывалив язык, остался ждать в салоне.

От увиденного в торговом центре Зина едва не обомлела — сначала от ассортимента, затем — от цен в белорусских рублях. Инстинктивно сравнивала их с советскими довоенными, когда люди получали в районе 300 рублей. На нее мало действовали заверения спутника, что средняя начисленная зарплата в Беларуси выскочила за 3000 рублей, а в КГБ она куда солиднее.