Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад

В последней фразе чувствовалось то презрение, которое Пётр испытывал к этому бестолковому монарху.

— В любом случае нам необходимо рассчитывать только на свои силы.

Пётр произнёс эту фразу и крепко, очень крепко задумался. Значит, на фронте надо совершить чудо! Хоть какое-нибудь, но чудо! И держать фронт, если не отодвинуть войска противника, то хотя бы удержать, не дать захватить самые плодородные земли.

— И последнее, Ваше величество! Мой агент сумел вынести из офиса Ллойд-Джорджа документ, копию письма от премьер-министра к Пуанкаре. — произнёс Игнатьев. — Там идет речь о послевоенном устройстве Европы. Основной проект — это воссоздание Польши, причем не только за счет польских земель, ранее забранных Пруссией и Австрией, но и Россией. Более того, Польше готовы отдать Прибалтику, Восточную Пруссию и часть Белой России и Малороссии. Это аргументируется тем, что польские добровольцы хорошо себя показали в боях за Францию.

— Но они неплохо воевали и в составе австрийской армии. — заметил Пётр.

— Нюанс не в этом, а в том, что по мнению Ллойд-Джорджа польские войска надо организовать в единую армию под одним руководством и она должна стать гарантом образования государства Польского. Со столицей в Варшаве, естественно.

— Ну что же, Алексей Алексеевич! Я признателен вам за предоставленные сведения. Не смею вас более задерживать. А мы с Алексеем Ефимовичем еще немного посидим, посплетничаем…

* * *

Зимний дворец. Приемная императора

24 ноября 1917 года

Генералы Жозеф Жоффр и Джон Хэнбери-Уильямс встретились в приемной императора. То, что военных представителей стран Антанты вызвали к императору, да еще и совместно, наводило на неприятные размышления. Жозеф был вообще-то немного расстроен: он собирался полностью сдать дела Морису Жанену, но тот не сумел найти к русскому императору подход и договориться о переброске Чехословацкого корпуса во Францию. Поэтому руководство из Парижа вернуло пост представителя Жофру, а Жанен стал его помощником, которого, скорее всего, скоро отзовут на родину. И, честно говоря, Жоффр своему неудачливому соотечественнику даже немного завидовал! Лично ему Россия уже порядком осточертела! А вот генерал-майор Хэнбери-Уильямс казался совершенно невозмутимым, как всегда. Нет, конечно же, бывало и он начинал кипятиться — в этой чертовой России даже папу Римского доведут до белого каления! Но Джон служака, который честно делает свою работу и не задает лишних вопросов, за что его и ценят!

— Джон! Рад тебя видеть в полном здравии! — приветствовал Жоффр коллегу. — Как ты думаешь, зачем нас сюда вызвали так срочно?

— Наплевать! Сейчас зайдем и нам всё скажут. — с совершенно невозмутимой физиономией ответил британский генерал-майор. — Думать еще, гадать на кофейной гуще.? Делать мне нечего!

И в этом весь Хэнбери-Уильямс. Он будет думать только по приказу из Лондона. А если приказа думать не было — тупо выполнять все присланные инструкции.

В этот момент адъютант открыл двери и пригласил военных агентов Антанты в кабинет императора. Михаил Александрович стоял, рассматривая пейзаж за окном. Всем своим видом император показывал, что столь незначительные фигуры его мало интересуют. А вот драка воробьев у кормушки с крошками хлеба намного интереснее!

Но тут оба генерала последовательно приветствовали государя, заодно выразив свое изумление по поводу столь срочного вызова на императорский ковер.

— Господа! Чему вы удивляетесь? Это у меня вызывает искреннее изумление тот факт, что, когда надо было спасть ваш сраный Париж (Пётр вполне сознательно пошёл на откровенную грубость), то русская армия начинала свое наступление. Даже если не была к нему готова. Ваш посол, мсье Палеолог утверждал, что во Франции гибнут ее лучшие мужи? Так вот, сейчас лучшие русские дворяне гибнут под ударами тевтонов. И ваши военные делают вид, что это их не касается. Ответ на запрос генерала Брусилова о помощи пришёл в самых издевательских тонах. Кстати, этот потомок византийцев в ближайшие двадцать четыре часа отправиться обратно во Францию, как персона нон грата, это касается и его британского коллеги. Если распутица мешает вашим военным начать наступление, то хочу уведомить вас, что все бригады Российского экспедиционного корпуса и из Франции, и из Балкан немедленно возвращаются на родину. И это не обсуждается! Приказ отдан. Корабли зафрахтованы. И если с ними что-то случится, о какой-либо помощи со стороны России можете забыть!

— Но ваше величество, разве вы разрываете Антанту? Это так понимать?

— Это понимать следует так. что союзники должны выполнять свой союзнический долг. Иного поведения от них не жду. А чтобы вы поняли, что мои намерения более чем серьезны, я своим указом оставляю в военных миссиях по пять сотрудников — это более чем достаточно. И, впредь, до улучшения наших отношений, никаких поездок на фронт. Желание посетить какие-то предприятия или военные части только с разрешения военного министерства, о чем ваша миссия должна предупредить наше соответствующее ведомство за пять дней. Да, посещения будут возможны только в сопровождении охраны и офицеров жандармского корпуса.

— Ваше величество! Но это неслыханно! — попытался возразить брит.

— Неслыханной стала та наглость, с которой вы используете русские штыки. Всё сказано. Прием окончен! Если вас отзовут на родину, прощаться можете не являться. Приема не будет!

Оба генерала вышли из приемной царя с таким видом, как будто их отмотузил на ринге сам Майк Тайсон, может быть, даже кому-то откусил ухо, или оба!

— Джон, что это было? Михаил никогда не был таким взвинченным и злым.

— И он никогда не поступал так… я бы сказал недипломатично! Выслать послов… это демарш, от которого в Лондоне долго будут морщиться.

— Михаил затеял свою игру. В Париже это никому не понравится. Думаю, в Лондоне будут такого же мнения. — заметил Жоффр.

— Уверен в этом. Поспешим. Надо отправить шифровку в столицу.

И оба генерала быстро отправились к своим автомобилям, припарковавшимся около одного из подъездов в Зимний дворец.

Глава двадцать четвертая

Петру отчаянно мешают совершить Большой переезд в Москву

Глава двадцать четвертая

В которой Петру отчаянно мешают совершить Большой переезд в Москву

Петроград. Зимний дворец

6 декабря 1917 года

Такие тяжелые дни, которые последовали за убийством Натальи Брасовой, ее очень скромными похоронами и подготовкой к переезду Романовых в Москву Петру и не снились. Сначала надо было решить организационные вопросы. Главным из них стало сохранить жизнь наследнику престола, Георгию, на которого открыли беспощадную охоту… Для того что бы перечислить всех жаждущих его смерти не хватило бы пальцев на обеих руках: иностранные агенты, и представители аристократических семей, и даже кто-то из самих Романовых, отправленных в опалу, но имевших своих конфидентов в столице. Хорошо, хоть староверы притихли, а вот еврейские финансисты и выкресты-банкиры, наоборот, активизировались. Кто-то издалека очень хорошо простимулировал их деятельность, к сожалению, направленную во вред государству[1]. И все эти смертельно опасные движения заставляли быть трижды осторожными. Георгия тайно перевезли в подмосковную вотчину Романовых — Измайлово, это село можно было считать уже окраинами Москвы, хотя в город оно включено пока что не было. Ехал он вполне легально, с поддельными документами и фальшивым отцом — поручиком Тайной канцелярии. Роману Волкову пришлось загримироваться, сменить платье и в результате он выглядел как чиновник небольшого достатка. Для перевозки этого оказалось достаточно, впрочем, несколько так же тщательно переодетых и загримированных телохранителей картину «малого переезда» не портили. Малым этот переезд историки назовут в противовес «Большому переезду» — всей семьи Романовых и важнейших государственных институтов в старую-новую столицу.