Генеральный 7 (СИ) - Коруд Ал

Глава 10

11 декабря 1976 года. Кремль. Москва. Финансовый баланс

Машеров еще раз вчитался в принесенные распечатки. Выполненные на матричном принтере, они все равно выглядели иначе, чем листы с пишущей машинки. Но Генеральный уже успел понять, что использование персонального ЭВМ крайне удобно. Не нужно просить лишний раз бумагу из архива или звонить на другой конец страны. Там уже давно ночь. Информация оттуда уже пришла в Вычислительный центр Госплана и стоит нажать несколько командных клавиш и отправить докладную на печать. С экрана ему читать непривычно. Хотя электронщики обещают, что вскоре те станут больше и удобней. Но когда это еще будет? Хотя нет, еще на его веку. Леонид Ильич сразу заявил, что ставит его на десять лет. Нет, следующий съезд партии сможет нести коррективы, но вряд ли.

— За эти две пятилетки ты должен изменить управление страной. Выстроить технологическую вертикаль. Понимаю, это бюрократия, но бюрократия технократическая, на основе международного опыта и науки. Зато она придаст советскому обществу устойчивость. Чтобы никакой маразматик или группа недовольных высокопоставленных лиц не могла изменить курс партии и государства. Хватит с нас метаний. Корректировку курса нужно проводить законными способами через партийные и советские институты. А то встал иной деятель не с той ноги и начал крушить направо и налево!

Машеров, еще будучи кандидатом в Генеральные, получил короткую историческую справку, каким образом решилась судьба Сталина, кто и как перехватил власть в пятьдесят третьем. Хрущев перед смертью выдал источники информации и поведал, где лежат его дневники. Самые опасные записные книжки второй половины двадцатого века. Там было все. Сетка, что поддерживала его, имела международное влияние. Сплав леворадикальных элементов Европы, финансовых кругов США и невыявленных троцкистов СССР. Причем чаще всего одной определенной национальности. Их было немного, но влияние они имели колоссальное.

В итоге действия, которые планировал Сталин после войны, он завершить не успел. Переутомление войной сильно сказалось на здоровье вождя. Да и застарелые страхи оказались преувеличены. Что было тому виной: начавшееся старческое слабоумие или грязные наветы окружения, что уже решало ближайшее будущее. Отсюда череда совершенно дурацких скандалов, вроде «Ленинградского дела». Зачистка попавшихся под руку неугодных, дальнейшая волна страха. Энтузиазм масс, вызванный военным временем, стремление фронтовиков к справедливости, были не учтены в этих планах и даже частично подавлены. Спецслужбы вместо того, чтобы заниматься своим делом, снова ударились в репрессии. И в итоге потерял перед партией остатки всякого авторитета. И не смогли спасти товарища Сталина от убийства. Железный лидер так и не передал дела по наследству. Его достижения всего за десять лет частично похерили или применяли впустую.

Никита Сергеевич мастерски использовал комбинацию желаний и страхов. Ему, конечно, помогали. И довольно значительные лица. Но он с таким же усердием чистил любую возможную оппозицию, оставив разевать рот от удивления членов третьестепенной номенклатуры. Но при этом умудрился продать людям, особенно интеллигентствующим иллюзию некоей свежести. Таким образом он переманил на свою сторону общество, лукаво обманув его «всеобщей амнистией» и проявленной волей. Прав ты или виноват, отпустили грехи всем, оставив семя зла в стране. До сих пор разгребаем.

Номенклатура вздохнула свободно, почуяв отсутствие удавки на шее. Партия поставила себя выше всех. И не всегда заслуженно. Спецслужбы и армия законно огребли. Разве что отчасти повезло ученым. Науку холили и лелеяли, они стали героями общественной жизни. Как и молодая интеллигенция. «Физики» и «лирики». Эта палочка-выручалочка Хрущева, давшая ему в руки кучу козырей. Атом, ракеты, новые технологии. Все это, в общем-то, итоги Сталинского правления. Успехи советской науки закладывались еще в двадцатые годы, а то и до революции. Это ложь, что советская власть отказалась от всех достижений России старой. Полезное для народа и народного хозяйства успешно бралось на вооружение.

Так что Никита Сергеевич с чистым сердцем присвоил чужие достижения, создав вокруг себя ореол продвинутого правителя. Но в пользу ли пошли его странные решения? Вот далеко не всегда. И Машеров отлично это знал. Разгон министерств, артелей и удаление частников с рынка. Но ему также не очень понравились методы, с помощью которых убрали неугодного правителя. Брежнев ничего от него не скрывал. Все потаенные договоренности и маневры выдал. Об этом нигде не напишут. Зато сейчас Петр Миронович был в курсе, кому можно доверять, а кого лучше подвинуть подальше. На будущее, для урока. Аппаратные игры малозаметны, но эффективны.

— Но и в самом деле, плешивого дурачка терпеть на троне уже не было мочи. Я его художества целых пять лет разгребал! — горячился Леонид Ильич.

Новый Генсек отложил принесенную заветную папку в сторону и пальцами потер переносицу. Он тяжелым взглядом окинул предшественника:

— Так его смерть не была случайной?

— Не задавай вопросы и не получишь неприятный тебе ответ. Я страну для тебя зачищал без перчаток и ни о чем не жалею. Или нам мало бандеровцев и «лесных братьев»?

Машеров отмахнулся. Он занимался этим вопросом, когда создавали Балтийский экономический район. Пришлось в Литве поменять много секретарей и прочих руководителей. Тех, кто не понял «вихрей времен». Но белорусский лидер не педалировал жесткость, а старался договориться.

— «Хотите стать передовыми — вкалывайте! Дерзайте, а не делите бюджет!»

— Да понимаю я. Но все равно…

Брежнев покосился:

— Запомни, Петро: власть — тяжелая ноша. И не всегда ты будешь творить добро. Это как полководец. Ты добываешь победу и посылаешь тысячи людей на смерть. Их никто не помнит, а твое имя осталось в истории. В ней нет справедливости.

— Есть ли она вообще?

Леонид Ильич смягчил голос, в нем послышались отеческие нотки.

— Не думай. Мы не для этого живем. Оставь страну в лучшем состоянии, чем я, и твоя историческая роль, считай, состоялась.

И что можно было на это ответить политическому гению современности. Кто Петр такой, после произведённого его предшественником за десять лет колоссального переворота? Да на это даже смотреть страшно, не то что осознать. Но наверное, прав Ильич. Необходимо расширять зону ответственности руководства. Да он сам это блестяще показал, расставив на посты толковых людей. А ведь их пришлось искать, кого-то и вовсе пригласить из-за рубежа, найти на пенсии или в отставке. Отфильтровать бестолковых и лишних, выявить лучших и перспективных. Дать задачи и напутствия. Ничего сверхъестественного. Кадры в стране есть. Миллионы образованных людей, ученых, изобретателей, депутатов Советов, общественных активистов. Да как можно, имея такую мощь, проиграть? Это огромный потенциал для следующего рывка. В постиндустриальное будущее мира науки и информации.

И Машеров отлично это понимал. Он и сам привык в Белоруссии использовать все имеющие возможности и резервы. И Брежнев это отлично замечал. В Союзе ресурсы были намного богаче, специалистов больше. Можно было даже привлечь иностранцев. Что, например, делал Косыгин в Варшаве. В его ведомстве работали экономисты и финансисты из Венгрии, Чехословакии, Югославии и Австрии. Привлекал он для консультаций лучшие умы из университетов Западной Европы и даже Америки. Поток идей понемногу превращался в конструкцию будущего Евразийского сообщества. Именно такую модель видел новый Генсек. Не замыкаться на Западе. СЭВ пора было расширять. Монголия, Ливан, Иран, Корея.

Леонид Ильич не сразу принял такую необычную идею, затем махнул рукой: — Дерзай!