Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

— Сколько в руки дают? — спросил я продавщицу, молодую, миловидную женщину, с удивительной восточной, яркой красотой, округлые выпуклые скулы, большие чуть раскосые глаза и иссиня-черные волосы, заплетённые в толстую косу, уложенную вокруг головы.

— А сколько вам надо? — ласково улыбнулась она.

— Килограммов десять масла и столько же сыра.

— А денег хватит, красавчик?

— Хватит.

Она отвернулась к столу, что стоял сзади, и там на подносе лежал огромный параллелепипед ярко-жёлтого цвета. Конечно, десять килограмм отрезать она не стала, но кусок выглядел очень внушительно.

— А почему вы даёте этому молодому человеку так много? — взвилась из очереди немолодая, очень худая, будто высохшая дама с крашенными хной ярко-рыжими волосами. — Всем не хватит! По полкило в руки!

Продавщица даже не стала возражать, просто отмерила мне хороший хват, завернула в бумагу и выдала квиток на оплату.

— Ещё что-нибудь будете брать?

— Да, кусочек сыра отрежьте, пожалуйста.

Ни слова не говоря, она вытащила из-под прилавка другой поднос с ноздреватым ярко-жёлтым куском, лихо отрезала и также завернула в бумагу.

Я ушёл в кассу, ощущая даже спиной, с какой злобой прожигали меня взглядами стоявшие в очереди люди.

Отоварившись маслом и сыром, я решил купить яиц, сделать себе яичницу или омлет. И, к своей радости, обнаружил в конце магазина несколько штабелей ячеистых поддонов. Рванул туда и застыл, пронзённый мыслью, что мне не в чем их нести. Людка достала какой-то роскошный контейнер из полупрозрачного розового пластика с ручкой, видимо, импортный. Но я забыл его взять. Положить в пакет — побьются. И я стоял рядом с этим белым великолепием, на зная, как его забрать с собой.

И тут меня осенило. Я взял один из поддонов, вытащил перочинный нож, разрезал пополам. И в каждой части сделал небольшие дырки, через которые продел кусочки синей изоленты, которую всегда носил с собой. Получился отличный контейнер — прообраз тех, кто будет использоваться в современное время.

Но только я начал туда укладывать яйца, как услышал душераздирающий визг:

— Мужчина! Зачем вы уничтожили поддон?

От неожиданности сжал яйцо, оно лопнуло в моих руках, и я поднял растерянный взгляд, обнаружив рядом худую крашенную блондинку, в белом халате, на жёстких кудрях — пилотка.

— Мне нужно нести в чем-то яйца, — попытался я объяснить, ощущая, как у меня горят щеки и уши, словно у пацана, которого учитель застал курящим в туалете.

Вытащив платок, вытер испачканные руки.

— Надо с собой приносить тару, а не портить имущество магазина! Нам надо возвращать на фабрику эти поддоны!

— Извините меня, я заплачу, — голос у меня предательски дрогнул.

И тут я заметил, как из двери в подсобку вышла ещё одна женщина, высокая, стройная, лет сорока, с начёсом темных волос, и с изящными, даже красивыми чертами лица, но настолько суровым выражением, что напомнила судью. Я замер с этой несчастной коробкой, ожидая жуткой грозы с молнией и громом.

— Что случилось, Лиза? — спросила строго эта женщина, видимо, заведующая.

— Анна Егоровна! Вот мужчина поддон испортил! Яйцо разбил!

— Ничего страшного, — внезапно спокойно сказала заведующая. — Мы спишем. Пойдём, Лиза.

Она мягко подхватила продавщицу под руку, и повела её куда-то обратно в подсобку, на миг оглянулась ко мне и улыбнулась как-то виновато.

Я постоял ещё пару минут, потом быстро уложил яйца в углубления, закрыл и переложил в сетчатую корзинку. Зашёл в хлебный ряд, взял батон, пакет баранок. Потом со стеллажа с консервами, нашёл горбушу в томатном соусе, которая мне очень нравилась. И, наконец, вышел к кассе со всем этим богатством. Все без проблем оплатив на кассе, уложил все добытое в рюкзак и двинулся к выходу. Но тут же меня остановил мужчина в темно-синей форме охранника:

— Покажи, что у тебя в рюкзаке, — потребовал он. — И чек покажи.

Я знал, что в современное время это незаконно. И показывать я ничего не обязан. Но спорить не стал. Выложил все обратно на столик и передал чек мужику. Тот просмотрел все, пощупал пакет с баранками, открыл коробку с яйцами. И лишь потом отдал мне чек и буркнул:

— Проходи.

Я вышел из магазина, моросил мелкий дождик, и я подставил разгорячённое лицо под капли, и перед моим мысленным взором неотступно стояло видение моих покупок в магазине «Центрум», где сердобольная старушка была готова купить мне колбасы, окорока. И никто не орал на меня из очереди. Почему я не остался в ГДР⁈

Я усмехнулся про себя и направился к остановке автобуса. Усевшись на лавку, поставил рядом рюкзак и начал ждать. И тут вспомнил, что здесь транспорт останавливается по требованию. И уже пара автобусов, на которых я смог бы попасть домой, проехали не останавливаясь. Хотя я вскочил на край площадки. Матерно выругавшись, я надел рюкзак и решил дойти до универсама «Ленинград». Усталый, раздражённый я доплёлся до этой остановки. И увидев ярко освещённые зеркальные витрины магазина, решил зайти.

Ругая себя на чем свет стоит, что не пошёл сразу в этот универсам. Во-первых, я мог зайти к Людке и узнать, почему она не купила продуктов. Во-вторых, она смогла бы, наверняка, помочь мне без проблем купить еды. Но взглянув на часы, я понял, что промтоварный уже закрыт, а вот универсам с продуктами ещё работает.

Я часто бывал в этом магазине раньше. Он открылся в конце 1960х и это произвело просто фурор — один из первых универсамов самообслуживания страны. Даже фильм об этом сняли, показывали по телевизору, как актёр Никита Подгорный изображает беспокойного покупателя. А отделы обслуживают прелестные юные феи. На самом деле, разумеется, много здесь не соответствовало агитке, хотя поначалу в универсаме действительно ассортимент был получше, чем в остальных магазинах, и уж точно не сравнить с тем, что я наблюдал в своём городе.

https://ok.ru/video/1486429752022

Но к концу 1970х продуктов становилось все меньше и меньше, а очереди все больше и больше. И вот сейчас, когда я вошёл в магазин, увидел около пары отделов толпу жаждущих что-то купить. Пройти в зал самообслуживания с расставленными стеллажами, с продуктами в рюкзаке я не мог, поэтому просто прошёлся по отделам, которые располагались около высоких зеркальных окон магазина.

И остановился у отдела, где давали бройлерных цыплят. И размечтался, как куплю эту чудесную бело-розовую тушку, сварю бульон, а самого цыплёнка буду есть несколько дней. Крылышко, ножку, грудку. Или натру специями и зажарю в духовке. Ух, какая это будет вкуснятина! Но когда подошёл к концу очереди, на меня обернулась дородная дама и пробурчала:

— Просили не занимать.

— Почему? — удивился я, до конца работы магазина оставался ещё час, и я считал, что успею.

— Мало осталось.

— Может хватит?

— Вряд ли, — она безнадёжно махнула рукой, и отвернулась.

Конечно, мои мечты о бульоне рассеялись, как дым. Цыплята закончились ещё до того, как я оказался у прилавка. Я отошёл в сторону, ощущая ком в горле, и уже решил направиться к выходу, как меня схватила за руку женщина в пальто болотного цвета, с унылым усталым лицом, с большими мешками под глазами.

— Могу вам уступить цыплёнка, — очень тихо, почти на пределе слышимости пробормотала она.

Вытащила из сумки бело-розовую тушку, прикреплённую плёнкой к белой пенопластовой подложке.

— Сколько? — просто сказал я.

Она не стала говорить, лишь показала ладонь с пятью растопыренными пальцами. Венгерский бройлерный цыплёнок стоил три-шестьдесят, дороже, чем обычная советская курица с ногами, страшными мёртвыми глазами, гребешком и торчащими перьями, которые нужно было опаливать над газовой горелкой. Но дама хотела «наварить» на этом рубль.

— Покажите, — сказал я.