Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег

— Боже, вот не дал Господь ей ума. Дура дурой!

— Ксюша, почему ты всё время меня обзываешь? — Обиделась Настя.

— Потому, что я говорю правду. Тебя учат-учат, а толку нет. Запомни, высокородная аристократка отличается от смердок прежде всего, первое, широким кругозором, то есть, она образованна, начитанна, обладает обширными знаниями и интересами. Второе, аристократка обладает самоуважением, она умеет уважать и ценить себя, не позволяет другим людям относиться к себе грубо и невежливо. Третье, самообладание. Высокородная женщина умеет контролировать свои эмоции, ведёт себя сдержанно и благородно. Четвёртое, это грамотная речь. Богатый словарный запас и вежливость позволяют девушке быть приятной и интересной собеседницей. А значит, поддерживать с другими аристократами, особенно с мужчинами, великосветскую беседу. Пятое, утончённость и эрудиция. Аристократка любит и понимает литературу, поэзию, обладает эстетическим вкусом. Шестое, чувство собственного достоинства. Аристократичная дама уверена в себе и своих силах, не боится сказать «нет», если что-то ей не подходит. Седьмое, осанка. Прямая спина, опущенные плечи и слегка приподнятый подбородок делают образ женщины по настоящему аристократичным. Соответственно и выбор одежды для этого, такой, который подчёркивает её высокое положение в обществе. И наконец, восьмое. Доскональное знание дворцового этикета, в который, в обязательном порядке, входит реверанс, а так же умение танцевать аристократические танцы такие, как вальс, мазурка, полька. — Ответила Ксения. Я захлопала в ладоши.

— Браво, моя княжна! Вот глядя на тебя и на вас остальных, сразу можно сказать, что вы аристократки. Теперь тебе понятно, Настя, что отличает настоящую аристократку от простых женщин?

— Понятно, Матушка-Государыня. Но на Руси так не делают и не танцуют такие танцы. — Ответила она. — И бояре не примут у нас такого.

— Примут. Ещё как примут. И будут делать так же. Я над этим работаю. А реверанс, Настя, это форма глубокого женского поклона с приседанием, преувеличенное выражение почтительности, особенно по отношению к монаршей особе, то есть ко мне. Разве у тебя нет ко мне почтительности?

— Что ты, Матушка-Государыня, конечно, есть. — Настя даже испугалась.

— Ну вот видишь.

— Матушка-Государыня, а разве нельзя обойтись простым поклоном? — Вновь спросила Лопухина. Я отрицательно покачала головой.

— Настя, просто мне кланяются простолюдины. Ты что, простолюдинка?

— Нет, Матушка.

— Ну вот. Я же сказала, что реверанс, это тот же поклон, только исполненный более красиво, элегантно.

Вообще реверанс сейчас нигде не исполнялся. Его вообще ещё в Европе не было. Он должен был только появится. Мужчины правда уже скакали, как козлы. Женщины им отвечали кивком головы и некими манипуляциями руками с веером, и небольшими телодвижениями. Это всё. Я же стала вводить именно реверанс. А заодно и книксен — неглубокий поклон и небольшим приподниманием подола платья. Это больше, как знак уважения к более старшим по возрасту или знак благодарности. Эти различия я объясняла девушкам и требовала чёткого их разграничения. От моих девушек, реверанс и книксен стали постепенно распространятся и на остальных женщин, проживающих в замке и вообще в Вендене.

Я оглядела своих фрейлин.

— Так, дорогие мои. Сегодня вечером я устраиваю бал. Но это вы и так знаете. Прошу вас показать себя во всей красе. Быть истинными аристократками. Насчёт танцев. Вальс вы все знаете. Настя, у тебя с вальсом есть проблемы?

— Матушка-Государыня. У меня не совсем хорошо получаются па. Никифор сильно быстро двигается.

— Нормально он двигается, Матушка. — Вступилась за моего палатина Саша Ходкевич. — Никифор очень хорошо танцует вальс. И мазурку, которую мы учили. А ты, Настя, и правда неуклюжая. Там же всё просто. Мужчина ведущий, а ты ведомая. Делай всё то, что он делает. Повторяй за ним. А полонез вообще очень прост. Там не так много па.

— Полонез я умею танцевать, Саша. У меня вальс не очень и мазурка. А польку я ещё не умею танцевать. А Ксения на меня только ругается, когда учит. — Ответила Настя.

— Ты мне ноги все оттоптала! — Возразила Ксения.

— Знаешь, Настя, я тебя в пару к Ульриху поставлю. Он очень хорошо научился вальс танцевать. — Улыбаясь, сказала я Лопухиной. Та моментально покраснела.

— Нет, Матушка. Прошу тебя, не надо с Ульрихом!

— Это почему? — Я была удивлена. — Но Ульрих и правда очень хорошо вальс танцует.

— Пожалуйста, Матушка-Государыня. Я боюсь.

— Кого ты боишься? Ульриха?

— Да, его.

— А чего ты его боишься? Он что, страшный такой? Не бойся, он тебя не съест! — Ответила ей. Остальные фрейлины засмеялись.

— Матушка, так Наська влюбилась в Герцога. — Сказала Ксения.

— Сама ты влюбилась! — Ответила ей Лопухина, но сама продолжала отчаянно покраснеть.

— Насть, ну я же не замуж тебя за него выдавать буду. Он просто с тобой станцует вальс и всё. И не перечь мне.

В кабинет постучалась и зашла Агнешка. Мы все посмотрели на неё. Я с вопросом, остальные, кто тоже вопросительно, а кто и с любопытством.

— Что, Агнеша, как тебе английский эсквайр? — Я усмехнулась.

— Матушка, да он наглый такой!

— В чём проявилась его наглость, дорогая? Он к тебе приставал? Если приставал, он ответит. Ему отрежу самолично его приставалку. — Девчонки засмеялись. Агнешка тоже.

— Нет, Матушка. Но он так смотрел на меня.

— Как?

— Голодными глазами. — Девушки ещё громче засмеялись.

— Агнеша, ты у нас очень даже аппетитная девушка, что мужчине грех не смотреть на тебя голодным взглядом. — Улыбаясь, сказала ей.

— Но не так же, Матушка!

— Он что-то говорил тебе?

— Комплименты. Попросил разрешения считать меня своей дамой сердца и попросил тут же платок с моими инициалами. И что он будет в Англии биться на турнире с моими именем на устах и моим платочком у сердца.

— Какой шустрый эсквайр. Куёт железо, не отходя от кассы. И что ты ему ответила?

— Я сказала ему, что вижу его впервые и знать его не знаю. И свои платочки я не дарю кому не попадя.

Я смеялась вместе с остальными девушками. Агнеша тоже рассмеялась.

— Матушка, зато я представила, как палатины его сейчас парить будут. — И захохотала ещё громче.

Посмеявшись, я отправила фрейлин готовится к балу. Так же отправила готовится и Фросю. Оставшись одна, вызвала к себе Филиппа, своего главного банкира и финансиста. Он постучался, зашёл.

— Вы меня звали, Ваше Величество?

— Звала. Заходи, Филипп. Присаживайся. — Подождала пока он сядет на стул за моим рабочем столом, напротив меня. — Что с прессом?

— Пресс заработал, Ваше Величество. Это что-то замечательное. Вот посмотрите, специально для Вас принёс. — Филипп раскрыл кожаный кошель, который висел у него на поясе. Вытащил оттуда несколько блестящих монет. Три серебряных талера и два золотых. Идеально круглые, ровные с выдавленной надписью на гурте монеты, где на латыни было выбито: «aurum», то есть, золото. И сколько благородного металла. На серебряных талерах на гурте было выбито: «argentum», то есть серебро и количество серебра в монете. А так как монета была полностью из серебра, то фактически вес монеты. — На более мелких монетах, таких как полталера и на медных копейках гурт рифлёный. Я не захватил с собой, но могу принести.

— Не надо Филипп. Этого достаточно. Красивые монеты! А я похожа. Молодец медальер, который выполнил мой профиль на монетах. — Смотрела на аверс золотого талера. Перевернула монету. Там был герб Ливонии и указан номинал. — Молодцы, справились. Вот и чеканьте именно так. Нам кривые монеты не нужны, мы себя уважаем.

Фактически мои талеры, а так же мелкие монеты, копейки и пфенинги, очень сильно напоминали монеты 20 столетия. Я довольно улыбнулась. Никто в Европе, да и в Азии ещё не чеканил таких красивых монет. Я положила монету на стол. Посмотрела на Филиппа.

— Ну что, мой Филипп, наступило то время, когда мы можем начать операцию по ослаблению Ордена финансово. Лишим Орден средств, значит уничтожим его.