Рюрик. Князь из будущего (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

Смотрю на Лану. Она, в отличии от двух моих местных преторианцев, меня понимает. Княжна покраснела и кивает, не вставая. Она уже запуталась в своих традициях и наших порядках, так что простим девочке несуразности в поведении и реакциях.

— Дальше. Всё, как всегда дальше. Мы станем напротив крепости. Драккары Мечислава пройдут чуть дальше к повороту Волхова. Нам не нужны случайности. Затем переговоры. Настороженность. Причём взаимная. Но мы с миром сюда пришли. Потому я уверен, что справимся.

Утверждение, конечно, не бесспорное. Если бы не наличие Пресланы, то местные вряд ли бы по доброй воле стали бы с нами вообще разговаривать. Закрылись бы в крепости и не давали бы на берег сойти. Будь мы на драккарах так бы наверняка и было. С нашей же армадой за спиной, наше желание поговорить выглядит очень убедительно.

Мои современники улыбаются.

Что ж, настроение аудитории предрасположенное можно и главному переходить.

— Но кем мы к ним придем? И кем мы станем для них? — задаю затихшему коллективу вопрос.

Пауза.

— Так вроде же решили уже, что как к своим идем, к родственникам, — решается ответить моторист.

— Верно. Решили, Михаил Тарасович, — поддерживаю я старшину второй статьи, пусть и запаса, и вообще штатского, — а, что значит «родственники» и «свои»?

— Ну, товарищ командор, это ж ясно, — уже смелее продолжает моторист, — родственники — они с нами крови одной, а свои — это те, кто так же как мы думают и поступают. И нас поддерживают, понятно.

Легким наклоном головы и поднятым вверх большим пальцем одобряю.

— Согласен, и для нас они предки, за которых мы жизни не пощадим, — говорю и вижу как многие головами кивают, — а мы для них?

Задумались. Соображают.

— Так, вроде тоже, потомки мы им, — вступает в разговор Михалыч.

— Десятая вода на киселе, — уточню я ситуацию, — а по обычаям, так и вообще форменные иностранцы.

— Это если всякие антимонии интеллигентские разводить, — продолжает пикировку Михалыч, — а так-то по сути одно, землю люби, жену паши, детей корми.

Снова сидящие заулыбались.

— Ага, только вот в одного Бога они с нами не веруют, водку не пьянствуют…

— Научим, правда Михалыч? — раздаётся задорно из зала.

Трудно было тут со всеми не рассмеяться.

Не выдерживает Фадва:

— А если серьезно, мужики, и дамы тоже? Нам ли предков, как им здесь и сейчас жить учить? Это они скорее сами нас научат уму разуму. Россия далеко. И если мы хотим остаться здесь, Русь заложить, то и нам надо с ними родниться, и к их обычаям примерятся.

— Так мы всегда за! — отвечает нашему судье моторист, — особенно за породниться.

Видно хотел что-то ещё съязвить, но взглянув на меня, остановился. Вспомнил я его фамилию — Ретов. Он же у нас, когда «Штокман» чинили, швы варил. Ещё одна скоро неактуальная здесь профессия.

Снова посмеялись. Юлька кажется даже успела локотком Торсону под ребро пробить. Улыбаются оба при этом.

— Вот и хорошо, если местные будут не против, — сворачиваю я минутку смеха, — но им не понравится если мы заставим их по нашим Уставам жить, сами можем меж собой их и держаться, а вот местных к нашей культуре приучать, да и самим их Обычай перенимать, нам потребуется время.

Зал стихает. Но ещё не может нужный настрой найти.

Фадву снова подмывает в разговор вступить. Он голова конечно. Вечером после испытания Ульфа, умудрился хитрый договор, по-местному ряд, между мной и ободритами Присланиными заключить. Союзный. То есть мы пока им не платим, но воюем вместе. И делим понятно добычу вместе. Мечеслав входит военный совет, командовать «парадом поручено мне». Я в этом договоре «сторона Один», а они «сторона другая». Вроде бы и по-нашему всё верно и варягам хорошо. Кто я такой для них озвучено чутко, а кто они тоже: с учетом их диалекта они себя в ряду «дружиной» величают.

— В общем, мы с в командирском совете поговорили и я вот что проголосовать предлагаю, — не даю я юристу дискуссию раскрыть, — первое, мы идем учреждать Русское государство, в союзе с местными, они на защиту крепкую дружину звали…

Возражений нет. А с чего бы им быть?

Продолжаю:

— Второе, мы живем меж собой по законам Российской Федерации, но для местных мы — племя Русь. Их обычаи мы уважаем и не ломаем, а если того требует пункт первый или здравый смысл, то и для себя принимаем.

— Все обычаи?

Михалыч осторожно разворачивает вопрос в интересующую его тему. Он — мужик видный, привыкший иметь «жену» в каждом порту. А тут такой поворот. Смотрит он на того же Мечислава, у которого с собой в походе жена и ещё две дома, и думу думает — как жить дальше? Многоженство здесь не фокус и не нарушение законов или обычаев. Так принято. Можешь позволить иметь две жены? Ну, если здоровье и финансы позволяют, то и молодец. Говорят, что у крестителя Руси князя Владимира было восемьсот жен и наложниц в разных городах Руси. И он их посещал во время полюдья. Не знаю, хватит ли здоровья Михалыча на восемьсот жен, но в теории так тоже могло быть.

Усмехаюсь боцману:

— Только без человеческих жертвоприношений.

Все засмеялись. Удачная шутка.

Почти. Ибо вступаем мы на очень тонкий лёд нашего бытия.

— Принимаем, командор! — закругляет вопрос Михалыч, — будем жить по завету данному Ною.

— Это какому? — почуяв подвох уточняет Новина.

— Знамо какому: «наполнять эту землю», «плодиться и размножаться», — уточняет с умным видом Станек, — или ты Дашенька против?

Снайперша делает вид что вопроса не замечает. Мужики хмыкают. Женщины сжимают губки. Некоторые недовольно. На паре лиц чувствуется напряжение мысли. Но никто, тот же Мартов, капитан росгвардейцев, оппонировавший на командирском совете, не возражает.

— Третье, первый год мы все держимся вместе и работаем по общему плану, — продолжаю я вещать собранию, — после, кто хочет, может перед всеми о своём желании уйти заявить, мы обсудим и поможем собраться дорогу.

Это как раз «оговорка Мартова», он вообще предлагал на Валаам всем идти, мол чтоб «верность Родине хранить» хранить и меньше с местными воевать. Но, мне каждый современник в ближайший год нужен. Да и что-то мне говорит, что через год никто уходить сам не пожелает. Или почти никто. Человек консервативен по своей сути. Тяга к пустым странствиям редко кому присуща. А в здесь и сейчас трудно выжить без большого коллектива.

— Возражения, предложения есть?

Молчание.

— Нет, всё по делу, командор, — отвечает за всех Кривиньш, — что тут говорить попусту. Давайте к голосованию переходить.

— Что ж голосуем, за пункт один. Кто за? Кто против? Воздержался… Принято единогласно.

Все пункты без возражений прошли. Обратной дороги нет — это тут всем ясно. Фадва записал в протокол. Потом ещё подпись с каждого (включая вахтенных) надо под ним получить. А Мартов-то, по второму пункту, не голосовал ни по одному из предложенных вариантов. Наверно придется без него экспедицию к устью Свири завтра посылать. Или вообще обождать с ней, а то он может решить со своими от нас оторваться.

* * *

Глава 12

Трудные решения

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 10 мая 862 года.

Оля без стука вошла в мой кабинет. Капитану такого большого судна полагался кабинет, смежный со спальней. Хорошей спальней, кстати сказать. С двуспальной кроватью. И так положено, и лет десять назад «Штокман» пытались переоборудовать «в туристический лайнер», добавили всякой всячины, комфорта и подобия роскоши, в том числе и в части каюты капитана. Потом сообразили, что всё это ерунда и затею забросили, но в каютах стало лучше, сервис на корабле отвечал современным требованиям. Позже, вдруг спохватились и стали быстро возвращать «Штокман» в исходное назначение. Именно назначение, а не состояние. Благо на берегу был понятливый начальник, а Михалыч, дай Бог ему всяческого здоровья, имел нужные связи, возможности и боцманское упрямство: «Не отдам ничего! Хоть стреляйте! Я ж не себе лично! Душа болит!» И прочее, на что Михалыч у нас большой мастак. На берегу начальство махнуло на это дело рукой, то ли из-за доводов и с учётом связей моего боцмана, бывшего тогда «на хозяйстве», то ли по своим каким-то соображениям, в том числе и перспективным, но оставило начальство сие всё, как есть.