Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард

— А чем тебя не устраивает наш дом? Мы бы приняли твою княгиню.

— Отец, все эти годы я никогда ни о чём тебя не просил. Тех денег, что ты мне выделял, едва хватало на мундир и платье, которое я носил годами, экономя на всём. Ты всегда говорил мне, что хорошее платье, хороший дом, хорошее питание — слишком большая роскошь для меня. Мне доставался лишь минимум. О моём наследстве ты тоже никогда не заговаривал. Я никогда не спрашивал. Княгиня — женщина с большими запросами. Если бы я привёз её в наш дом, она бы тотчас стала свидетельницей моей несостоятельности. Взрослый мужчина, вынужденный клянчить у отца деньги, чтобы обеспечить женщине привычный ей комфорт… Кто я после этого?

Я люблю эту женщину. Всем сердцем и душой. И хочу, чтобы она стала моей навсегда. Да, у меня есть средства — не так много, как хотелось бы, но я добьюсь своего.

Оливер Эмерстон с удивлением смотрел на младшего сына.

— Что ж, Майлок, ты меня удивил. Ты не прав, когда говоришь, что я мало уделял тебе внимания. Свою часть наследства ты, разумеется, получишь — после моей смерти, как и твой брат. Но я искренне рад, что ты состоялся как мужчина. Теперь я могу не сомневаться в твоём будущем. Я распоряжусь перевести тебе три тысячи соверенов. И хочу предупредить: у тебя в распоряжении полгода, может, чуть больше. Тебя ждёт новое назначение. Будем считать, что этого времени достаточно, чтобы завоевать внимание княгини и осуществить задуманное. Надеюсь, ты представишь нас своей гостье до того, как она выйдет в свет. Думаю, ей не помешает узнать кое-что об особенностях жизни при дворе её величества.

— Конечно, отец. А где мама?

— В загородном доме. Но не переживай, скоро примчится. Столько новостей, связанных с тобой — она ни за что не пропустит. — Оливер усмехнулся.

Майлок давно привык к снисходительности, с которой отец говорил о матери. Не красавица, не блещущая умом, добрая и отходчивая — она всегда была для него скорее удачным приобретением, нежели любимой женой. Её покойный отец, заместитель министра финансов, обладал немалым весом в правительстве и в своё время оказал зятю протекцию. Отец всегда помнил об этом долге, но любви и тепла к супруге не приобрёл.

Годы сделали своё дело: мать располнела, обрюзгла и окончательно перестала интересовать мужа. Она же, словно заключив с собой молчаливую сделку, смотрела сквозь пальцы на его интрижки, прощая невнимание и холодность. Или делала вид, что прощает. Майлок так и не научился различать, но неизменно с любовью относился к матери.

— Почему княгиня оказалась в Париже? — спросил Оливер.

— Она вызвала крайнее неудовольствие государя. Ему донесли, что в её салоне звучат вольные речи и позволяют себе выражать недовольство правлением. Ты сам знаешь отношение императора Николая к подобным вещам. Отец княгини поспешил отправить её за границу. У него во Франции немалое поместье с обширными виноградниками.

— Она что же, якобинка?

— Ну что ты, отец. Просто в её салоне бывали люди слишком свободных взглядов. С некоторыми из них я знаком.

— Так вот с чем связана твоя поездка в Париж! Опасаешься, что французы уведут её у тебя? — усмехнулся Оливер.

— Ты зря иронизируешь, отец, — вздохнул Майлок. — Трудно устоять перед очарованием княгини.

— Ну-ну, Майлок… Ты же смог уговорить её совершить этот визит. Остальное приложится. Завтра я жду вас на семейный ужин. — С намёком сказал Оливер. Всё будет скромно, по деловому.

Майлок знал нелюбовь отца к пышным и богатым приёмомам. В этом сказывалась его скупость и трудная молодость. Молодой отпрыск обедневшего дворянского рода добивался успеха всеми силами и средствами, не всегда законными. Но в результате смог занять высокое положение и стать влиятельной особой.

Следующим вечером Майлок и Констанция приехали в дом семейства Эмерстонов.

Взгляд Констанции скользнул по лицам встречающих, отмечая каждую деталь с той легкой, почти неуловимой отстраненностью, которая свойственна людям, с детства привыкшим к протоколу светских приемов. Оливер Эмерстон держался с достоинством, его легкое рукопожатие было изысканным, а взгляд — цепким, оценивающим, но при этом вполне доброжелательным. Он явно искал в ней черты, которые могли бы рассказать о характере женщины, решившейся приехать в Англию и, судя по всему, занявшей мысли его младшего сына.

Амалия Эмерстон, мать семейства, напротив, казалась воплощением нервозности. Полные руки с заметными венами теребили край кружевного платка. Она улыбнулась Констанции с той натянутой любезностью, за которой скрывалась тревога хозяйки дома, боящейся не соответствовать статусу титулованной гостьи. Её взгляд быстро пробежал по простому, но безупречно сидящему платью княгини, по меховому плащу, не броским украшениям, и в глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на облегчение — гостья не явилась в бриллиантах, не собиралась затмевать окружающих, но при этом выглядела настолько безупречно, что Амалия вдруг остро ощутила собственную провинциальную простоту и убогость.

Но самым ярким впечатлением, безусловно, был Ричард. Он буквально пожирал Констанцию глазами. В отличие от сдержанного, несколько чопорного Майлока, Ричард излучал энергию, граничащую с напором. Загорелое до бронзового оттенка лицо, светлая, выгоревшая на индийском солнце шевелюра и живые, блестящие глаза делали его похожим на авантюриста из романов. Он был полной противоположностью брату — шире в плечах, громче, непосредственнее.

— Княгиня, — голос Ричарда, чуть хрипловатый, прозвучал с такой теплотой, словно он знал её всю жизнь. Он шагнул вперёд, почти опередив отца, и склонился в глубоком, но исполненном достоинства поклоне. — Прибыть из жаркой Индии и найти в промозглом Лондоне такое сияние… Это судьба, не иначе.

Майлок едва заметно поморщился. Он знал этот тон брата — тон охотника, увидевшего редкую дичь.

— Ричард, ты только с дороги, — мягко, но с укором вмешался Оливер Эмерстон, бросая на младшего сына предостерегающий взгляд. — Не смущай нашу гостью своей колониальной пылкостью. Прошу вас, княгиня, чувствуйте себя как дома. Мы ценим, что вы согласились провести этот вечер с нашим семейством.

Он сделал приглашающий жест в сторону гостиной, обставленной с той основательной, немного тяжеловесной роскошью, которая была так характерна для богатых английских домов. В камине весело потрескивал огонь, на столиках были расставлены вазы с цветами, а в воздухе витал аромат воска и свежезаваренного чая.

Констанция, в ответ на порыв Ричарда, лишь чуть заметно изогнула бровь. Её взгляд, скользнув по нему, остановился на Майлоке, словно ища у него подтверждения: «Это твой брат? Серьёзно?». Но вслух она произнесла лишь светским тоном:

— Благодарю, мистер Эмерстон. Ваш дом кажется очень уютным. А путешествия из дальних стран всегда обостряют чувства, не так ли, мистер Ричард? — Она перевела на него спокойный, чуть насмешливый взгляд. — Полагаю, впечатления от Англии после Индии должны быть особенно яркими.

Ричард воспринял это как вызов и приглашение к диалогу. Его глаза загорелись ещё сильнее.

— О, поверьте, княгиня, Англия сегодня превзошла все мои ожидания, — с жаром ответил он, не сводя с неё восхищённого взгляда.

Майлок, чувствуя, что ситуация начинает ускользать от привычного ему контроля, кашлянул и подошёл ближе к Констанции, становясь чуть позади неё, но достаточно близко, чтобы обозначить своё положение.

— Брат только что вернулся, мы сами не ждали, — пояснил он Констанции негромко, будто извиняясь за бестактность Ричарда. — Надеюсь, его импровизации не нарушат вашего комфорта.

Амалия Эмерстон, наконец обретя дар речи, засуетилась:

— Прошу вас, княгиня, присаживайтесь ближе к камину. Сейчас подадут чай. Майлок, дорогой, помоги гостье с плащом. Ричард, отойди, не дыши так громко! — последняя фраза была произнесена с полуискренней, полушутливой строгостью, которая, впрочем, не возымела на Ричарда никакого действия.

Констанция, грациозно позволив Майлоку помочь ей снять меховой плащ, осталась в своём простом, но изысканном платье, которое мягко облегало её фигуру. Она прошла к указанному креслу и села, выпрямив спину, но без излишней чопорности, с той естественной грацией, которая даётся лишь воспитанием с пелёнок. Взгляд её упал на небольшой столик у камина, где стоял миниатюрный портрет в серебряной рамке. Молодая девушка, светловолосая, с мягкими чертами лица, очень похожая на Оливера Эмерстона.