Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Еще есть там, на западе, Жигмонт и его войска у Смоленска. Но там не так много осталось крылатой гусарии. Это тоже беда, и ее тоже надо решить, сломить, сковырнуть с земли Русской. Но именно на этом безымянном поле я бросил вызов элите.

И бойцы мои, что станут сегодня на поле, будут как те самые «Панфиловцы» против немецких танков.

Вновь вырвавшись из раздумий, я подбодрил Филко, раздающего приказы ставить пушки плотнее, двинулся дальше.

Посошная рать завершала работы. Ватаги, прихватив лопаты и заступы, кучками сплотившись своими артелями кто с кем работал, двигались к лагерю. Их место на позициях занимали воины. Те, на чьи плечи сегодня ляжет тяжесть боя.

Им нужно устоять и справиться. Вся сила Русская здесь собралась.

За пару часов они обживут укрепления и доведут их до ума. Подстроят чуть под себя.

Объехал инженерные сооружения, добрался до невысокого холма, где стоял словно зуб, монастырский комплекс. Две церкви обгорелые, но не сломленные, черными остовами куполов поднимались к небу.

Здесь тоже кипела работа.

Несколько отрядов посошной рати, что отдыхали ночью, возились, рыли, укрепляли позиции. Все тот же ров перед возами и надолбы. Два отряда пушкарей устанавливали орудия, подтаскивали ядра. Обманная позиция артиллерии. Враг должен решить, уверовать, что здесь мы всю ее и установили. Всю, что имеется и хотим с холма поражать врага.

Даже вешки ложные поставили. Палили раз в полчаса. Гремели стволами. Пристреливались.

Звук он далеко расходится. Вестовые врага услышат, что работает артиллерия, доложат. Мне этого и надо.

Я встал у возов. Впереди за валом и надолбами, метрах в тридцати, рогатки установлены. Сделанные плохо, наспех, больше имитация, чем реальные защитные сооружения. Вряд ли они стали бы большой проблемой для конницы. Но, здесь я не ждал сильного удара. Все же бить на холм сложнее. Да и ляхи, как мне казалось, будут считать, что именно здесь мои лучшие силы. Что здесь основа моей обороны, хорошо укрепленная и подготовленная. В лоб не полезут. Зачем?

В этом тоже была часть плана и обман.

Смотрел с высоты на позиции, люди занимали свои места. Строились по левую руку от Монастыря в две линии. Первая, отвлекающая и маскирующая конная. Я буду с ней, в ее рядах с самого начала. Вторая, которая примет на себя основной удар, пехота.

Самый левый фланг, крайний редут отвел наемникам.

В леске, который поднимался на берегу безымянной речушки, чуть выступая и огибая позиции, сбоку разместились, схоронились шведские мушкетеры. Те, кто мог своим крупным калибром разить во фланг латной гусарии. Дальше, в нарытых за сутки укреплениях, сейчас возились германские, австрийские, голландские и прочие наемники. Пикинеры. Орудия свои они не поднимали. Уложили их. Хоть и неудобно, но не демаскирует.

Вместе с ними встали оставшиеся, вооруженные аркебузами шведы. Все они сейчас чуть улучшали под себя то, что сделано было посошной ратью. Верил я, что не дрогнут они в первый миг. Все же под Клушино стояли эти же люди, в известной мне истории, несколько часов. Сражались под атаками крылатых гусар. Терпели и ждали помощи от Шуйского. Здесь мы будем биться всеми. Каждый будет участвовать в ратном деле.

Наемники, люди умелые. Поэтому какого-то особого резерва на самый левый фланг не отправлял. Именно им я поручил самую удаленную от запасных сил позицию.

Да. Всей этой пехоте будет подспорьем отошедшая за редуты конница. Но это слабая, хоть и мобильная, помощь против гусар-латников.

Руководить всей этой братией на самый левый участок я отправил Вильяма ван Вирса, как выбранного наемниками достойного полководца. Также своими шведами командовал Кристер Сомме. После нашей с ним дуэли он говорил со мной всегда с невероятным почтением. Кланялся.

Так и вечером, когда я указал ему на позиции, он лишь поблагодарил и не перчил.

Ближе ко мне, по центру редутов, размещалась артиллерия. Отсюда было видно, как Филко, гарцуя на своем скакуне, перемещается от одной пушки к другой, машет руками, спешивается, сам помогает пушкарям. Он явно нервничал, ругался, требовал, понукал и подгонял. Это была самая укрепленная, основная позиция. Тридцать добрых орудий должны были сломить врага еще на подходе, проредить настолько, что удар центральной части шляхетского войска просто бы захлебнулся.

Но, только на орудия я все же не надеялся. За первым рядом гусарской конницы будет второй, а может, третий. Возможно, не латная, а панцирная, в кольчугах на казацкий манер, как это называлось в Речи Посполитой, но тоже приличная сила. Поэтому центр, куда не хватало у меня сил поставить пикинеров, укрепляли лучше всего.

Занимали его рязанцы. Вся их пешая рать. А конная встанет со мной. А как отойдет с ложных позиций, начнет их подпирать.

Общая идея была в том, чтобы выстроенными рядами конницы рязанцев и южан казаков, без латников и части аркебузиров, выведенных в резерв, прикрыть пешие порядки. Сделать вид, что мы собираемся всей этой ратью обойти с фланга ляхов, двинувшихся на приступ холма и монастыря.

Но, растянутость строя, уверен, должна привлечь противника ударить именно по коннице.

Тогда и начнется реализация плана «А». Отход. Огонь орудий. Схватка с пехотой на укрепленных позициях.

Ближе всего к монастырю, прямо слева от него, вставали пикинеры Серафима. Надежда на их стойкость у меня была большая. Они под Серпуховом показали чего стоят. Выдержали напор немецких наемников, а это многого стоит. Сейчас часть из них имела латную защиту. Пускай и малая, но все же вместе с боевым опытом, это хорошее подспорье.

Вместе с ними я разместил хорошо снаряженных, но не проверенных еще в бою Нижегородских пехотинцев под руководством Андрея Семеновича Алябьева. Так же туда, чуть загибая фронт, отправились московские стрельцы Воротынского, Ивана Михайловича. Самую ближнюю позицию, воспользовавшись изломом местности, оврагом и небольшой рощей, прикрывшись ими, заняли вооруженные тяжелыми мушкетами русские стрельцы. А еще затинщики. Как и самый левый фланг, они чуть огибали место боя и должны были бить во фланг схлестнувшейся с пикинерами шляхецкой коннице.

Монастырь защищали казаки Межакова Филата. Здесь я не ждал сильного удара, но людей поставил проверенных, хоть и немного отличавшихся от редутов. К тому же за их спинами, за холмом скрывался мой основной конный резерв. Лучшие конные тысячи во главе с Тренко Черновым.

Разделил я их условно на три части.

Та, что ближе к редутам, конные рязанцы Репнина Александра Андреевича. Случись что с редутом, им идти на подмогу. А своим людям помогать, оно всегда сподручнее. Хоть и не проверены они были боем, все же снаряжены хорошо.

Та, что по центру под началом Трубецкого. Лучшая, элитная моя сила. Почти все те, кто сопровождал меня в боях, кроме нескольких сотен легких рейтар, что я забрал к редутам. Это был основной резерв. Люди, которые должны пойти в бой либо в самый тяжелый момент, чтобы повернуть победу к нам лицом. Либо выступить силами, преследующими врага.

И справа Луи де Роуэн, и все крепкие боярские московские сотни.

Ну а правый фланг, который мы решили показать ляхам, возглавили отец и сын Голицыны. Встали они между небольшими безымянными озерцами, даже больше прудами. Местность там была частично заболочена. Но по сухой прогалине как раз проходила смоленская дорога. Буквально метров сто удобного для удара конницы места. Мы его укрепили рогатинами, чуть перекопали. Показали, что по дороге шляхте лучше не идти дальше. Сунься, и на узком участке получишь огонь со всех сторон, а встретит тебя укрепленная позиция.

Все же шанс обхода я рассматривал, и оставлять пространство неприкрытым было никак нельзя. Поэтому самые ненадежные, непроверенные, недавно собранные под Можайском войска, усиленные людьми, которых привел старик Василий Васильевич, встали там. Ну а дальше на север и восток местность была плохо проходима. Быстрый обход совершить там практически невозможно. Да и не в традициях это шляхты. Они же всегда стремятся лихим лобовым ударом сломить врага. А не лазить по болотам да лесам, чтобы сбоку зайти. И хитростью взять.