Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий

— Пусть у наместника останутся приятные воспоминания о дворце. Мы тут тоже можем быть… гостеприимными. Особенно Соно-химэ. Она у нас… очень гостеприимна. — между дамами электрическим разрядом проскакивает смешок. Такой… гаденький смешок. Дамы наслаждаются собой.

Я при дворе всего ничего, вторую неделю, но даже я знаю о Соно-химэ. Или вернее о Соно-но Цубонэ. Наслышана. Говорят, что в таких местах репутация значит все. У Соно-химэ есть репутация в этом месте, она — шлюха. Заслужить такое звание при Высшем Дворе, где по ночам все крадутся в спальню ко всем, а приснопамятный Господин Весеннего Павильона принц Рэндзи за ночь мог и вовсе в трех-четырех побывать — это нужно постараться.

Госпожа Кагуя в свое время не запирала дверь в свою спальню ожидая принца Рэндзи, а когда того сослали на север — открыла замочек своего сердца для смазливого сына Министра Левой Руки, Господина Такаюки. Госпожа Сяо Лань ничем не хуже и не лучше, ни одна из них не замужем и не девственница, эти дамы ведут весьма активную общественную и личную жизнь в Высшем Дворе Императорского Дворца, но «той-которая-раздвинет-ноги-перед-любым» называют только Госпожу Соно-но Цубонэ. Ту самую, что только что налетела на меня в коридорах южной галереи.

Ту самую что — извинилась передо мной. Перед прислугой. Видимо именно поэтому Соно-химэ и приобрела такую репутацию, она — слепа и глуха как социальная единица. Нельзя обращаться со слугами как с равными. Нельзя улыбаться каждому кто напишет тебе стих, особенно если он его попросту переписал по памяти. И тем более нельзя оставлять в своих покоях до утра того, кто перепутал павильон, хотел зайти к даме из Фудзивара, а зашел к тебе. Нельзя! А еще она не умела говорить «нет» и те, кто перепутали павильоны — спешили этим воспользоваться. А она только улыбалась и кивала головой.

Наместник Татибана-но Митицуна и благородная дева Соно-но Цубонэ. Какая жестокая шуточка.

— … говорят, что однажды на горячих источниках к ней в комнату случайно забрела горная обезьяна… — хихикает Госпожа Сяо Лань. — И когда с утра туда вошли служанки, то обезьяна слушала стихи Соно-химэ про тучку что прольется дождем! — обе дамы прыскают в рукав. Госпожа Кагуя поворачивается и безошибочно находит меня взглядом, повелительно взмахивает веером.

— Передай Соно-химэ что Сияющая Принцесса и Маленькая Орхидея хотят ее видеть в восточной беседке. — говорит она тоном, не допускающем сомнений и колебаний. Я склоняюсь в поклоне и семеню прочь. Нет, когда нужно, дамы из высшего света видят служанок.

Глава 10

Глава 10

Все-таки в работе личной служанкой Старшей Фрейлины есть свои преимущества. В свободное время я могла делать что угодно — например спать или тренироваться. Даже читать книги — тут были и таковые. Длинные — это свитки-макимоно, а короткие, с забавными картинками — книги-гармошки или орихон.

А еще личные служанки Старшей Фрейлины всегда могли забежать на кухню и взять чего-либо перекусить без необходимости отчитываться куда и сколько. Так что сейчас я сидела во внутреннем дворе рядом с Ханами и наслаждалась принесенными на подносе сладостями. Несколько водяных орехов, сушеные каштаны, фудзуку — рисовые колобки с кунжутом и сладким сиропом и гвоздь программы, принесенные специально для нее цубакимоти.

Ханами почему-то была без ума от этих пирожков со сладким сиропом, завернутых в листья камелии. Ко всему остальному была равнодушна, но вот при виде цубакимоти глаза девушки как будто изнутри освещались, как бумажный фонарь во время фестиваля, внутри которого свечку зажгли.

На подносе так же стоял небольшой чайник и две чашки. Время было позднее, сама Мамочка давно уснула, она и в самом деле немного приболела, хотя я продолжала подозревать что ей почему-то крайне не хочется на смотринах присутствовать, а они уже через два дня. Мои боевые подруги, Ичи и Ни находились у себя в комнатах, спали ли они или занимались чем иным — не знаю. В Павильоне Хризантем мы старались не совать нос в чужие дела… по крайней мере внутри нашего небольшого сообщества. Достаточно и того, что в Павильоне Хризантем знали все и про всех во дворце или по крайней мере пытались, так что внутри — мы старались сохранить хотя бы видимость приватности.

Что же касается самой Ханами, то эта девушка так и осталась загадкой для меня. Она не кажется мускулистой или подавляюще высокой, я ни разу не видела, как она тренируется, однако то как она двигается и смотрит в глаза — заставляет меня осмысливать каждое свое движение рядом с ней. Наверное, именно поэтому я неосознанно стараюсь сблизится с ней, все что меня пугает — меня привлекает. Тем более что я не понимаю природы своих опасений. Да, у нее в рукаве есть нож. Но и у меня. Как только я смогла себе позволить я тут же завела себе айкути — короткий нож без гарды, со стороны похожий на небольшую палочку.

И в отличие от Ханами мои знания о ножах и том, как с ним работать основывались на современных технологиях и знаниях о строении человеческого тела и его возможностях. Другое дело — мечи, кен-дзюцу, тут современный человек скорее всего ничего нового не принесет в эту эпоху. Но рукопашный бой во всех его вариациях и работа с коротким клинком — тут извините. Наука давно шагнула вперед, даже дзю-до и тамошняя техника работы против вооруженного противника — это прорыв. А тут пока никакого дзю-до нет. Примитивные дикари, так можно было бы подумать. Я видела, как ходят, как двигаются и дышат местные лорды и леди, дворцовые девы, служанки и прачки. И думала, что понимаю их уровень. Однако Ханами…

Рядом с ней я всегда чувствовала себя неуютно. Именно поэтому я сейчас и сижу рядом с ней, делая вид что просто наслаждаюсь сладостями и теплым весенним вечером.

Поднимаю свою чашку с зеленым чаем и вдыхаю аромат. Улыбаюсь. Почему-то мне кажется, что если эта странная глухонемая девушка вдруг решит, что я ее враг — то я не успею сделать и глотка. И почему мне так нравится дергать тигра за усы?

Отпиваю, закрыв глаза и наслаждаясь вкусом зеленого чая. Горьковато, терпко… можно жаловаться, а можно — полюбить этот вкус. Я вздыхаю и открываю глаза. Вижу напротив сияющие глаза Ханами. Она показывает мне жестами какой же вкусный ей попался цубакимоти.

— Еще бы. — говорю я вслух, зная, что она все равно меня не услышит, — Это очень дорогая штуковина. Круче этого только струганный лед с виноградным сиропом, вот там цена заоблачная. В основном из-за льда?

Ханами наклоняет голову набок и смотрит на меня вопросительно.

— Лед дорогой. И виноградный сироп тоже очень дорогой. Рис дешевый, но твои цубакимоти — с сиропом, потому и дорого. — объясняю я. — А лед у вас тут и вовсе по весу золота летом. А вообще интересно что ты так сладости любишь, Ханами. У тебя взгляд завзятой душегубки, ты уж наверняка фестралов видишь, а душой чисто ребенок. Кровожадная у вас тут эпоха, а станет еще кровожадней.

— … ? — Ханами откладывает кусочек своего лакомства и достает кусочек белой ткани. Тщательно заворачивает остатки и показывает жестами что мол потом поест, потому что белых шариков цубакимоти уже не осталось, а от водяных орехов ей дурно. Невкусные они.

— Я вот горькое люблю. Кислое и острое. Как-то читала что с возрастом что-то меняется на языке, вкусовые рецепторы перестают сладкое воспринимать. И то верно, старые люди к сладостям равнодушны, там начинаешь ценить горький кофе, сигары, коньяк… — я откидываюсь назад, опираюсь на руки, глядя в темное небо над головой. — Значит я душой старая уже. А ты с таким восторгом сладости ешь…

Ханами убирает свое сладкое сокровище и кивает головой. Каскад жестов, она показывает на меня, потом на себя, обозначает круг и улыбается.

— Да, да. Мы с тобой одним миром мазаны, Ханами. — отзываюсь я. — Чаю еще будешь?

Она отрицательно мотает головой, протягивает руку к чайнику и уважительно придерживая крышечку — наливает мне в чашку. С точки зрения местных правил я тут — младшенькая, а она — старшая. И по должности, и по возрасту, и по времени пребывания на службе у Мамочки. Так что это я должна ей чаю наливать, но Ханами почему-то настаивает на обратном. То ли хочет показать, что за мной ухаживает в ответ на принесенные мною сладости, то ли просто ей на условности плевать.