Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - Вэй Катэр "Катэр Вэй"

Шаховская задумчиво поджала губы, ее взгляд стал отстраненным.

– По строгим церковным канонам, Павел Александрович, таинство крещения принято совершать на сороковой день после рождения. Именно тогда читается очистительная молитва над матерью, и она может войти в храм, чтобы присутствовать при приобщении чада к Богу. В крайнем случае – на восьмой день, в день наречения имени…

Вера Николаевна замолчала. Провела ладонью по грубой деревянной столешнице, словно оценивая реальность, в которой мы оказались.

– Но какие сейчас каноны… – тихо, с горечью добавила она. – Мы в изгнании. На улице лютый маньчжурский мороз, бараки продуваются, тиф и холера ходят по пятам. Ждать сорок дней – непозволительный риск. Случись что с младенцем, не дай Господь, отойдет в мир иной некрещеным. Душа будет мытарствовать.

Тимофей тяжело, согласно вздохнул. Для него, глубоко верующего казака, некрещеный младенец – это реальный повод для серьезной внутренней тревоги.

– Значит, крестим на восьмой день, – жестко резюмировал я, отсекая лишние сомнения. – Через неделю. Территорию лесопилки вы покидать не будете. Безопасность превыше всего. Найдем в городе толкового православного священника. Привезем его сюда со всем необходимым инвентарем. Обустроим купель в самом чистом бараке.

– И крестик серебряный справить надобно, Павел Саныч, – вставил Тимоха. – Негоже будущему князю с деревянным ходить. Да и рубаху крестильную бабы пусть загодя сошьют из чистой холстины.

– Рубаху сошьем, Тимофей, – кивнула Шаховская, – Вы правы, князь. Ждать нельзя. Восьмой день – самое разумное решение. Я составлю список того, что потребуется батюшке для обряда. Свечи, мирра…

– Передайте список Петру, он всё организует, – я поднялся из‑за стола, чувствуя, как горячая пища и решение очередного вопроса прибавили сил. – Пойду, Вера Николаевна. Дела коммерческие не ждут. Пора обеспечивать крестнику безбедное будущее.

Княгиня благодарно склонила голову. Мы с Тимофеем накинули верхнюю одежду и вышли на морозный воздух.

К пяти часам вечера Харбин привычно погрузился в густые, морозные сумерки. Еремей уже ждал нас с пластуном у ворот, кутаясь в овчинный тулуп.

– На Артиллерийскую, Ерема, – скомандовал я, запрыгивая в пролетку. Рядом примостился Тимоха с двумя мешками, в которых мы упаковали золото.

До лавки Блауна добрались без происшествий.

За конторкой, к неимоверной радости Тимофея, ожидаемо стояла Рахиль. Вахмистр мое поучение насчет будущего, которого у них нет, запомнил, но сердцу не прикажешь. Он никак не мог скрывать своих чувств. Правда, проявлялись они у него весьма своеобразно.

Едва Тимоха переступил порог лавки, тут же впал в ступор. Замер соляным столбом. Лицо моментально стало пунцовым, появилась слегка глуповатая улыбка.

– Добрый вечер, Павел Александрович, – девушка приветливо улыбнулась. Её взгляд тут же скользнул к моему телохранителю. – Здравствуйте, Тимофей.

Казак выдавил из себя нечленораздельное мычание и несколько раз кивнул. Ну чистый телок, честное слово. Пришлось незаметно ткнуть его локтем под ребра.

– Приветствую, Рахиль Соломоновна. Батюшка у себя? – ответил я девушке.

Она не успела ответить. Тяжелая бархатная портьера отодвинулась. Появился Соломон Маркович собственной персоной. Наверное, услышал и узнал голоса. В руках старый лис держал амбарную книгу.

– Ой, кто к нам пришел! – запричитал с ходу Блаун. – Князь! Я как раз думал о вас. Проходите в кабинет, не стойте на сквозняке. Рахиль, деточка, закрой дверь лавки. Нам с Павлом Александровичем предстоит вести беседы о скучных цифрах.

Мы прошли в заднюю комнату. Соломон сделал приглашающий жест в сторону кресла, сам остановился возле стола.

– Присаживайтесь, князь. Вы пунктуальны, как швейцарский хронометр, – Ростовщик выдвинул нижний ящик. Достал оттуда пухлый бумажный сверток, перетянутый суровой ниткой. – Вот. Здесь ваши деньги за первый слиток из того самого «маменькиного наследства». Доллары, немного фунтов и японские иены. Добыты через трех надежных ювелиров на Пристани. Купюры мелкого и среднего номинала, не привлекающие внимания.

Я взял сверток. Надорвал бумагу, быстро пересчитал хрустящие банкноты. Сумма оказалась более чем солидной. Сунул деньги во внутренний карман шубы.

– Отлично. Вы превзошли мои ожидания, Соломон Маркович. Что с остальным металлом?

– Я нашел надежный канал, – Блаун понизил голос, – На юге, в Шанхае, есть серьезные люди. Они скупают любое золото без клейм. Будем отправлять партиями. По два слитка за раз. Через доверенных курьеров. Это займет время, князь. Недели три, а то и месяц. Но так мы не обрушим местный рынок и не привлечем внимание лишних глаз.

– Месяц вполне устраивает. Главное – регулярное поступление наличности. Производство требует постоянных вливаний в первые недели. Готовьте курьеров. Металл уже здесь.

Я обернулся к вахмистру.

– Тимофей, выкладывай груз.

Пластун молча подошел к столу. Аккуратно, но с явным усилием опустил на столешницу сначала один мешок, затем второй. Раздался глухой, веский стук. Тимоха развязал горловину, распустил края.

Соломон Маркович нервно вздрогнул. Одно дело – абстрактные разговоры о богатстве, и совсем другое – лицезреть его воочию.

– Ой вей… – прошептал ростовщик. – Вы таки притащили всё это богатство прямо через мою парадную дверь? Средь бела дня? Князь, хотите, чтобы старый Соломон умер от разрыва сердца прямо на этом самом ковре?

– Уже стемнело, Соломон Маркович. Не сгущайте краски, – я усмехнулся, – Десять штук. Ровно столько, сколько мы обсуждали. Маменькино наследство.

Блаун страдальчески закатил глаза.

– Ваша маменька, да упокоит Господь ее душу, определенно желала свести меня в могилу. Столько золота без единого клейма…

– Ну теперь у вас, в самом надежном сейфе города. Прячьте. Отправляйте курьеров в Шанхай. И помните, партнер – бесперебойный поток наличности.

– Сделаем в лучшем виде, Павел Александрович, – Соломон оторвал взгляд от золота, посмотрел на меня. В его глазах больше не было театрального, драматического страдания. Имелся холодный расчет дельца, почуявшего колоссальную прибыль. – Можете спать спокойно.

– Ловлю на слове.

Мы обсудили еще пару мелких логистических вопросов, касающихся закупки сырья, и на том распрощались.

Я кивнул Тимофею на выход. Вахмистр, не проронив ни звука, выскользнул в торговый зал.

Рахиль все так же стояла за конторкой, делала вид, будто перебирает какие‑то накладные.

– Уже уходите? – голос девушки чуть дрогнул, смотрела она только на Тимофея.

Черт. Похоже мои подозрения верны и Рахиль Соломоновна совершенно не против завести несколько маленьких казачат в законном браке с пластуном.

– Дела не ждут, – ответил я, глядя, как мой суровый Тимоха снова покрывается красными пятнами и старательно изучает половицы под своими сапогами. – Всего доброго.

Вахмистр пулей вылетел на улицу, я вышел следом. Еремей дремал на облучке.

– Гони домой, Ерёма, – велел вознице, усаживаясь в пролетку. – Пора готовиться к ночной прогулке.

Глава 21

С лесопилки я, Тимоха и Манджгаладзе выдвинулись ровно за сорок минут до назначенного времени. Грузинского князя пришлось взять с собой в качестве переводчика. В нашу первую встречу Секач говорил исключительно на китайском. Понятия не имею, это он принципиально кочевряжился или ни черта не знает русского. В любом случае проверять это в момент встречи – идея так себе. Поэтому Михаил поехал с нами.

А вот бойцы под предводительством Осеева выдвинулись раньше. Пешком. Через железнодорожные пути и пустыри. Им нужно было занять позиции, осмотреться и приготовиться.

До Южного оврага добрались быстро. Еремея оставили мерзнуть в перелеске за триста метров до мельницы. Дальше тоже двинули ножками.

Ночь выдалась ясной и злой. Ледяной ветер пробирал до костей. Снег скрипел под ногами так громко, что казалось, наши шаги слышит весь Харбин. Луна висела в небе холодным желтым пятном. Она заливала мертвенным светом развалины старой мельницы.