Под завесой страха - Шарифф Самия

Глава XII. Такой желанный развод

Наконец пришел благословенный день — 7 октября 1994 года. Мы с дочерьми находились в комнате ожидания, когда вошел Абдель, а с ним ворвались все ужасные воспоминания, воплощением которых он являлся. Бросая полные ненависти взгляды, он пытался запугать нас, но это у него не получилось. Я едва сдерживала себя, такой гнев и отвращение он у меня вызывал.

Нора смотрела в пол, а Мелисса, по-прежнему испытывая страх, вцепилась мне в руку. Хусейна не было: мы решили, что его присутствие может показаться предосудительным.

Нам было назначено на десять часов. Я хотела как можно скорее покончить со всем, изгнать этого мужчину из своей жизни. Наконец настала наша очередь.

Оказавшись перед судьей, Абдель разразился потоком непристойностей в мой адрес и адрес моих родственников.

— Господин судья, я хочу получить всю мебель, так как сам купил ее во Франции. Вот счета.

На долю секунды его взгляд встретился со взглядом Норы.

— Извините, господин судья, я передумал. Я хочу забрать только машину. Остальное же, включая детей, оставляю бывшей супруге.

Такое поведение потрясло меня. Я ничего не понимала. Что означала эта внезапная перемена, произошедшая сразу после того, как Абдель встретился взглядом с дочерью? Отказываться от того, что он мог получить, было не в его привычках. Он чего-то боялся? Или это запоздалое чувство вины? В глубине души я знала, что у Абделя нет совести и за его поступком скрывается что-то другое. Ладно, рано или поздно я все узнаю от Норы.

Процедура развода была закончена, документ подписан. Я чувствовала, что оживаю. Дочери разделяли мою радость. Абдель — отныне мой бывший муж — выходил из зала суда. Чем дальше от меня он оказывался, тем яснее я понимала, что он больше не является частью нашей вселенной. Внезапно он остановился и провел пальцем по шее. Его угроза оставила меня равнодушной: огромное счастье служило мне защитой от всех его нападок.

Итак, теперь я была официально разведена и мне принадлежала полная опека над детьми. Абдель подписал документ, удостоверяющий его отказ от права навещать дочерей. Я наивно полагала, что эта бумага позволит девочкам выехать из страны… Но позже узнала, что, даже если отец отказывается от своих прав, они все равно на всю жизнь остаются его детьми. Ну и страна?

До дома я долетела как на крыльях, мне так хотелось поскорее рассказать Хусейну, что я вновь свободна.

— Самия, как я счастлив! Наконец-то ты можешь вздохнуть спокойно. Теперь ничто не помешает нам быть вместе.

— Чем раньше, тем лучше, — ответила я, влюбленная, как никогда.

— А если нам пожениться в конце недели, что скажешь?

— Я уже готова, Хусейн. Мне так хочется, чтобы ты был рядом!

Мы решили заключить религиозный брак в следующую пятницу, а неделей позже зарегистрировать его в мэрии.

В Алжире принято совершать религиозную и гражданскую церемонии заключения брака. Оба этих действа могут происходить одновременно или с некоторым интервалом. Религиозная церемония совершается имамом в доме новобрачных или в мечети в присутствии свидетеля — мужчины почтенного возраста; гражданская — проходит в мэрии и представляет собой законную регистрацию, позволяющую вписывать детей в свидетельство о браке. Женщина должна представить в качестве свидетеля мужчину с той же фамилией или письменное разрешение отца.

В пятницу Хусейн пришел в сопровождении имама и троих друзей. Самый старший из них должен был заменить моего отца.

Я ждала начала церемонии в соседней комнате, вместе со мной были дочери и соседка. Только услышав слова благословения, я смогла поверить в свое счастье. Прочитав несколько строф из Корана, имам соединил руку Хусейна и руку моего свидетеля. Отныне я была вместе с Хусейном перед Богом и людьми. Я больше не была одинока, всем жизненным трудностям мы будем противостоять вдвоем.

Та ночь стала моей первой ночью любви. Впервые в жизни присутствие мужчины рядом наполняло меня нежностью и чувственным удовольствием. Мне предстояло день за днем учиться любить и быть любимой человеком, которого мне никогда не придется бояться. Какое удовольствие засыпать и просыпаться рядом с мужчиной, достойным твоей любви и доверия!

В течение следующей недели моя жизнь стала несравнимо лучше. Я с нетерпением ждала, когда Хусейн вернется с работы, и меня больше не пугал звук поворачивающегося в замке ключа. Тревожилась я теперь значительно меньше, так как Хусейн сам сопровождал Нору в школу.

В следующую пятницу Хусейн отвез меня в мэрию, чтобы совершить гражданскую регистрацию брака, но служащий отказался это делать.

— Мадам, вас должен сопровождать отец или у вас должно быть письменное разрешение на брак с его подписью.

— Это еще почему? — удивился Хусейн. — Ей больше тридцати лет, и она официально разведена.

— Женщина не может сама себя представлять, будь ей хоть шестьдесят! Мадам, чтобы вас поженить, необходимо присутствие вашего отца. Идите и возвращайтесь вместе с ним. — С самым безразличным видом служащий мэрии продолжил читать газету.

Хусейн взял меня за руку.

— Пошли, а то я начинаю терять терпение, — возмущенно произнес он. — Давай уйдем из этого проклятого места.

Этот закон препятствовал самостоятельности женщин, при этом затрагивая также и мужчин. Хусейн не мог жениться на той, кого любил. Теперь он понимал, в каком тяжелом положении находятся алжирские женщины. Даже немолодая женщина не может принимать самостоятельные решения. Родилась женщиной — значит, всю жизнь будешь сталкиваться с ограничениями.

— Что же нам делать? — удрученно спросил Хусейн.

— Среди твоих знакомых есть высокопоставленный государственный служащий, который смог бы нас поженить вместо сотрудника мэрии?

— Точно! У меня есть друг, который работает в мэрии небольшого городка. Это в сотне километров отсюда. Да хоть бы и еще дальше! Туда мы и направимся.

— Если надо, хоть за границу, — с улыбкой добавила я.

— Чтобы жениться на тебе, хоть в Индию! — провозгласил Хусейн, подхватывая игру.

Друг Хусейна ответил, что сможет официально зарегистрировать наш брак, и добавил, что будет ждать нас завтра.

Ради такого случая Мелисса и Нора сопровождали нас. Всю дорогу мы пребывали в праздничном настроении.

Вот так совершенно официально я стала мадам Рафик. Этот брак не просто наполнял меня счастьем: с точки зрения закона я снова имела право на существование, как и мои дочери.

Но ясное голубое небо не могло долго оставаться чистым: на горизонте начали появляться тучи. Вскоре возникли трудности, и меня это ни капли не удивляло. Я по-прежнему была проклята своими родными и не сомневалась, что все так и останется, по крайней мере пока я живу в этой стране в окружении фанатиков.

Снова начались телефонные звонки с угрозами, на этот раз голоса были незнакомые. Вот несколько примеров:

«Грязная шлюха, ты отреклась от своей семьи. Ты изгнала чистого мужчину, чтобы заменить его нечистым. Ты будешь навеки проклята! Мы еще доберемся до тебя и твоих дочерей! А предатель, который женился на тебе, пусть тоже поостережется»;

«Ты сдохнешь, проклятая! Мы зарежем тебя, а затем выпьем твою кровь. Она нас и приведет в рай»;

«Мы убьем тебя! Благодаря нам эта страна будет очищена от таких нечистых женщин, как ты с дочерьми. А перед тем как убить твоих дочерей, мы как следует позабавимся с ними в горах! Они так молоды и красивы!»

Звонившие откровенно насмехались. Я вешала трубку, но звонки продолжались и продолжались. Много раз мы меняли телефонный номер: результат был кратковременным, а затем звонки возобновлялись с новой силой.

У власти в Алжире находился радикальный фундаментализм. Раньше ислам позволял женщинам работать; например, многие из них стали парикмахерами. Теперь же они больше не имели права на профессиональную деятельность. Однажды вечером в телевизионных новостях показали сюжет о парикмахерше, зарезанной террористами, — в нарушение их запрета она не стала закрывать свой салон. Рот убитой был зашит колючей проволокой. Таким способом террористы хотели сообщить женщинам, что с ними будет, если они вздумают открывать рот, то есть возражать. От чудовищных, наводящих ужас кадров у нас мороз пробегал по коже.