Под завесой страха - Шарифф Самия

— Ребенок плачет, потому что знает: у него плохая мать, которая не умеет за ним ухаживать! Ты вообще ни на что не способна: ни позаботиться о ребенке, ни удовлетворить потребности мужа. В конце концов, зачем ты вообще нужна в этом доме? Усложнять мне жизнь? Та женщина, у которой это получится, еще на свет не родилась! А ту, которая это сделает, я убью! Продолжай так себя вести, и это будешь ты. Я в состоянии тебя убить. Впрочем, ни для кого это не будет потерей!

Он принялся колотить меня ногами по лицу и по животу. Я звала на помощь мать, но та была слишком далеко, чтобы услышать. Боль раздирала мое тело, я кричала.

Абдель сделался как буйно помешанный. Он больше ничего не видел и бил все сильнее. Он потащил меня в спальню и бросил на кровать; я уже была в полубессознательном состоянии. Слыша, как надрывается от плача мой сын, я повторяла себе, что должна выжить ради него, что я не должна терять сознание, так как нужна ему. Мне казалось, что малыш слышит мои мысли: его крики становились все пронзительнее… Будто сквозь пелену я чувствовала, как Абдель сдирает с меня пижамные штаны.

— Ты моя, и я имею право на то, что принадлежит мне.

Затем сознание покинуло меня…

Очнулась я в больнице от нестерпимой боли в вагине. Болели лицо и живот, на мне места живого не было. Мать была здесь, рядом с медсестрой. Мне сказали, что швы у меня разорваны, а я жестоко избита; впрочем, последнее я знала и так. Мать успокаивала меня, повторяя, что сейчас я в хороших руках.

Пришел врач и спросил у моей матери, что произошло. Та не смогла ответить. А вот я знала. Слезы хлынули у меня из глаз. Самую сильную боль причиняли мне не физические страдания, а сознание того, что мать не пришла мне на помощь, хотя она, безусловно, слышала мои крики.

Врач присел на край моей кровати.

— Как вы сейчас себя чувствуете? Вы хорошо меня видите?

— Хорошо вижу, но у меня болит голова.

— Это нормально. Скоро вы почувствуете себя лучше. Хотите подать жалобу сейчас или предпочитаете подождать до завтра?

За спиной врача мать принялась отрицательно мотать головой, а затем заговорила по-арабски:

— Не вздумай этого делать! Не подавай жалобу на своего мужа! Не смей разлучать две наши семьи! Если ты это сделаешь, я никогда больше не буду твоей матерью, а ты перестанешь быть моей дочкой! Более того, твой сын с самого начала жизни останется без отца. Придумай все что угодно, только не говори, что все это с тобой сделал муж.

Ее слова поразили меня в самое сердце. Боль от них была даже сильнее, чем от ударов Абделя. Семейная честь — вот единственное, что имело значение для моей матери! А я, получается, не существую? Меня можно не принимать в расчет? С некоторых пор я и сама начала так думать…

Настойчиво глядя на меня в упор, мать торопила с решением:

— Чего же ты ждешь, делай, как я говорю!

Чтобы покончить с этим, я заявила, что упала с лестницы, следствием чего и являются синяки, добавив, что не собираюсь подавать жалобу.

— Итак, вы пытаетесь меня убедить, что ваши травмы получены в результате падения с лестницы? А ваша разорванная вагина? А швы, которые придется накладывать заново? Это тоже из-за падения с лестницы? Мы знаем, кто сотворил с вами все это, но без вашего сотрудничества с нами ничего не сможем сделать. Пожалуйста, помогите мне призвать виновного к ответственности.

Затем врач повернулся к моей матери, чтобы убедить ее изменить мнение, но все напрасно. Мать подтвердила мои слова: я неудачно упала с лестницы и поэтому потеряла сознание.

— Я знаю, мадам, что вам страшно, — сказал он, серьезно глядя на меня. — Но, знаете, если он сделал это с вами сегодня, то сделает и завтра. И мне не хотелось бы снова видеть вас в таком же состоянии или еще худшем, как это, увы, случается слишком часто.

— Я не стану подавать жалобу, но в следующий раз буду внимательнее.

Тогда мать сказала мне по-арабски приторно-сладким голосом:

— Спасибо, Самия, доченька, ты хорошо поступила! Я сейчас позвоню Абделю и скажу ему приехать к тебе. Он, должно быть, очень беспокоится. Знаешь, рождение ребенка многое меняет в жизни супружеской пары, и часто мужья становятся нервными. Это нормально. Все женщины должны пройти через это.

После ее ухода врач снова попытался меня переубедить, но я не поменяла своего решения. Мне не хотелось, чтобы родители сердились на меня.

В те времена я была молода и наивна, а потому даже мысль, чтобы жить одной, без родителей, казалась мне чем-то невероятным. К тому же я очень боялась гнева своего отца, который — я это знала — вполне мог приехать во Францию, чтобы расправиться со мной.

Врач — западный человек и не мусульманин — был не способен все это понять. С европейской точки зрения никто не должен соглашаться жить в страхе перед кем-то другим. Наша семья находилась на противоположном конце этих убеждений.

Наши нравы и традиции — сегодня я хорошо это понимаю — довольно своеобразны. Мусульманская женщина на протяжении всей жизни зависит от мужчины: сначала — от своего отца, затем — от мужа. Если нет ни того ни другого, она будет под властью брата, а за неимением его — дяди. Она никогда и ничего не решает самостоятельно. Согласно мусульманским верованиям, женщина не в состоянии мыслить так же ясно, как мужчина, и может принять вредное или опасное для себя решение. Я выросла, избегая что-то решать и сомневаясь в своем мнении. И по сей день девочки из мусульманских семей погружены в это чувство неполноценности и растут, воспринимая его как должное. Если же мусульманская женщина решит в виде исключения проявить самостоятельность, ее сочтут опасной не только для семьи, но и для себя самой.

Связавшись с моим мужем, мама через несколько минут вернулась.

— Тебе повезло, моя девочка, у твоего мужа такое доброе сердце! В противоположность большинству мужчин, которые бьют своих жен, Абдель и правда сожалеет о своем поступке. Он чуть не плакал в телефонную трубку.

— Но, мама, он меня не просто бил. Он чуть не убил меня, ты что, не видишь разницы? — осмелилась я спросить. — Я знаю, что ты слышала мои крики.

— Да, слышала, но не могла вмешиваться в отношения мужа и жены. У нас так не делают. И как бы я выглядела?

— Всего лишь как мать, которая защищает свою дочку. Я умоляла тебя спуститься к нам, мне было больно. Он ведь мог меня убить.

— Удары мужа еще никогда не убивали жену.

Тогда я приняла ее слова на веру, несмотря на то что мое собственное тело являлось живым свидетельством обратного.

— Ты не первая и не последняя женщина, которую избил муж. Били и меня, а до этого мою мать, мою сестру и всех женщин, кого я знаю. И ни одна не умерла от этого. Повторяю, в том, что муж бьет жену, нет ничего плохого, это нормально. На твоем месте я была бы счастлива, что он вообще не прогнал прочь!

Значит, я должна быть счастлива, что меня всего-навсего избили, изнасиловали и унизили? И быть изгнанной во много раз хуже? Что бы со мной тогда случилось? Куда бы я пошла в поисках пристанища? К родителям? Нет, это невозможно! Но куда же? Может быть, мне стоит поблагодарить мужа за то, что он сделал? Вся моя жизнь была порочным кругом… Будто хомяк, я была заперта в своей клетке, где крутилась, крутилась днем и ночью, отыскивая выход, которого не было.

Иногда мне казалось, что от своего здравомыслия я делаюсь еще несчастнее. Я слишком хорошо понимала свое положение. Если бы я поменьше рассуждала, то не осознавала бы весь ужас, подвергаться которому заставляли меня близкие. Почему они со мной так обращаются?

Я была погружена в свои мысли, когда мать закрыла мне глаза рукой, а потом убрала ее.

— Самия, посмотри, какой сюрприз приготовил тебе Абдель!

Абдель улыбался, держа в руках огромный букет цветов.

— Я очень сожалею о своем поступке, — произнес он тоном кающегося грешника, — но ребенок полностью вывел меня из себя. А я так тебя хотел! У меня в голове все перемешалось, я больше не соображал, что делаю. Обещаю тебе, что в следующий раз буду держать себя в руках. Я должен был поблагодарить тебя за прекрасного мальчика — первого подаренного тобой ребенка, в то время каку большинства моих друзей — дочки. Прости меня! Обещаю больше не иметь с тобой сексуальных отношений, пока ты полностью не восстановишься.