Совиные врата (ЛП) - Грубер Андреас

Казалось, кто-то расплющил эти выемки молотком. Хансен! Проклятый китобой постарался на славу — на случай, если кто-нибудь всё-таки пойдёт за ним следом.

Кроме того, колесо так увязло в погнутом металле, что вверх уже не двигалось. Я сидел в ловушке. Запасной гондолы больше не было, а вода таяла минуту за минутой, хотя я к ней не притрагивался. Так же быстро иссякал и я сам. Меня накрыл новый приступ паники.

Нужно всего лишь починить эту направляющую, сказал я себе, пытаясь взять себя в руки. Всего лишь починить. Проще простого.

Но ради экономии веса я отказался от любых инструментов. Здесь не было ни молотка, ни лома, ни простого напильника. Я мог заорать во всё горло и бить кулаками по доскам. Но ни паника, ни ярость ничем бы не помогли.

Я поспешно прибавил свет керосиновой лампы. Лихорадочно оглядел платформу в поисках хоть какого-нибудь пригодного предмета, но вместе с норвежцами убрал всё лишнее.

В моё снаряжение входили только лампа, верёвочная лестница и две бутылки воды — больше ничего. Правда, с мотора можно было снять рукоятку подачи дизеля. Тогда у меня оказался бы хотя бы кусок металла, пригодный вместо инструмента.

Я попытался пальцами ослабить гайку. К счастью, она была затянута не туго. Когда рукоятка наконец оказалась у меня в руке, я почувствовал, до чего холодны пальцы. Меня трясло всем телом.

Спокойно.

Я стал искать, где закрепить верёвочную лестницу. В том месте пола, где прежде крепилась защитная решётка, теперь из дерева торчали два железных штыря. Я зацепил за них лестницу, перекинул ноги через край платформы и нащупал первую деревянную перекладину.

В одних носках надёжно удержаться не получалось. Как и всё, что могло мне пригодиться, ботинки остались наверху, на станции. Моё чрезмерное стремление сэкономить каждый грамм веса в конце концов стоило бы мне жизни.

Я обхватил деревянную перекладину пальцами ног и подушечками ступней. Что за ощущение! Верёвки со скрипом натянулись, когда я перенёс вес на ногу. По лбу тут же потёк пот.

Как только мне показалось, что положение более или менее под контролем, я сдвинул верхнюю часть тела за край и стал второй ногой искать перекладину ниже. Ноги сами ушли под деревянную платформу, и я ничего не мог с этим поделать.

Мышцы живота напряглись. Отчаянно, вспотевшими руками, я вцепился в днище гондолы.

Если я соскользну и сорвусь!..

Тело свело, мышцы задрожали. Чем дольше я медлил, тем хуже становилось. Канаты подозрительно поскрипывали.

Медленно я потянулся рукой к верёвке. Когда наконец ухватился за неё, весь мой вес повис на лестнице. Я задерживал дыхание, пока раскачивание не утихло.

Затем спустился ещё на одну перекладину. Наконец увидел днище гондолы снизу. Свет лампы пробивался сквозь щели между половицами и падал на рельсовую направляющую. Хансен и в самом деле исковеркал выемки.

Один зуб шестерни застрял намертво. Без ножовки по металлу, кусачек или зубила исправить это было невозможно. Но если бы мне удалось окончательно отогнуть торчащую металлическую стружку, я мог хотя бы освободить заклинивший зуб настолько, чтобы тот снова пошёл вверх.

Одной рукой я держался за верёвочную лестницу, другой пытался подвести снятую рукоятку дизельного мотора как рычаг. Но рукоятка раз за разом соскальзывала, а меня вместе с лестницей безвольно отбрасывало в сторону.

Когда мне наконец удалось заклинить её между зубчатым колесом и металлической стружкой, я ухватился за самый конец, чтобы использовать всю силу рычага. Осторожно надавил, стараясь не сорваться снова.

Стружка со скрежетом подалась на миллиметр. Я упёрся ногами в верёвочную лестницу и навалился всем весом на рукоятку. Металл начал гнуться.

Тут я сорвался и распорол ладонь об острый край. Рукоятка выскользнула из вспотевшей руки. Звякнув, она ударилась о скальную стену и исчезла во тьме.

В панике я вцепился в лестницу. Кровь потекла по рукаву рубашки. В этот миг я думал только о дизельном моторе.

Лишь бы подачу топлива можно было открыть и без рукоятки.

И тут глухой удар заставил меня вздрогнуть. Металлическая рукоятка ударилась обо что-то где-то подо мной — совсем близко, может, в сорока, самое большее в пятидесяти метрах. Звук странно и пусто прокатился по стволу.

Какое непривычное чувство: после сотен сброшенных вниз предметов впервые услышать удар о дно.

Там, внизу, должна была находиться гондола Хансена. Но странным было не только это. Эхо! У меня перехватило дыхание. Оно звучало иначе, чем обычно. Возможно, дело было в пугающей глубине.

Звуки не затихали — они возвращались снова и снова, становились тише, затем вновь нарастали, словно стены перешёптывались между собой. Всё вокруг начало кружиться. Я зажмурился и вцепился в лестницу.

Это пройдёт, сказал я себе. Только не потерять сознание. Не сейчас. Не над бездной.

Когда снова стало тихо, я открыл глаза. В этот миг я услышал банджо. Струны звучали странно. Звуки жутко отражались в стволе, наслаивались друг на друга и складывались во что-то, чего я никогда прежде не слышал.

Это была не мелодия, а череда страшных тонов, способных вселить ужас даже в закалённого человека.

— Ян! — заорал я. — Прекрати!

— Прекрати! — спустя некоторое время ответил Хансен.

Но это был не голос китобоя — слишком высокий. Это было эхо моего собственного крика, поднявшееся ко мне снизу, будто сам ствол пытался ответить.

Игра на банджо мгновенно оборвалась. Когда последние звуки угасли, я услышал крик Хансена.

— Ты потерял рукоятку подачи дизеля… потерял… потерял… потерял… — Эхо прокатилось по стволу. — Как же ты теперь выберешься наверх?

— За меня не беспокойся! — крикнул я.

— Зачем ты пошёл за мной?

— Мы можем подняться наверх в моей гондоле. Нужно только найти способ, чтобы ты…

— Поздно! — выкрикнул Хансен.

— Не поздно. Ты можешь подъехать ко мне на своей гондоле и перебраться.

— У меня на борту нет дизеля. Как и у тебя.

— У меня достаточно топлива, — возразил я.

— Допустим. Зато мотор у тебя сломан.

— Йертсен заменил его запасным.

— Этой старой развалиной? Надеюсь, она не подведёт.

Смех Хансена перешёл в кашель.

— Мы найдём способ поднять тебя ко мне.

— Поздно…

Это прозвучало почти шёпотом. Банджо зазвучало снова.

— Слышишь? — крикнул Хансен. — Ствол говорит со мной. Он толкует звуки по-своему. Если слушать достаточно долго, начинаешь различать узор.

— У меня две почти полные бочки дизеля, мы могли бы…

— Ты меня не слушаешь! — взревел Хансен. — Я посвящаю тебя в тайну этого ствола, а ты твердишь о какой-то дурацкой бочке!

Он сделал паузу.

— Ты вообще понимаешь, где мы? Называй это Зоной фон Хансена, называй, если хочешь, Зоной Александра Бергера… Всё равно. Но это зона. Область. И она начинается здесь. В метре под моей гондолой рельсы заканчиваются. Это вход в совершенно новый мир. Он ведёт вниз бесконечно далеко.

— Откуда ты можешь это знать?

— Прем сбрасывал динамитные шашки, которые взрывались только через десять минут. И всё равно мы даже приблизительно не смогли разведать конец ствола. Ты ведь всё время спрашивал себя, почему его диаметр в точности равен числу пи.

Хансен сделал паузу, но ответа ждать не стал.

— Я могу тебе сказать. Я понимаю его смысл, потому что глубина ствола очистила меня. Бездна бесконечна. Она никогда не кончается. Она уходит в вечность.

— Это невозможно, — перебил я. — Этот ствол кто-то построил, и…

— Ты ошибаешься. Он существовал всегда.

— Чушь! Даже Земля не существовала всегда.

— Да. Но фазовое пространство, в котором заканчивается этот ствол, существовало.

Я не мог позволить Хансену окончательно потерять рассудок. Ещё немного — и его накроет глубинное помрачение. Медленно спускаясь по верёвочной лестнице, чтобы оказаться ближе к нему, я продолжал говорить: