Совиные врата (ЛП) - Грубер Андреас

Марит взялась за дело своим ножом. Наконец верёвка лопнула под натяжением, и нас отбросило назад.

Пока мы поднимались, мужчины ухватились за постромки у саней и тоже упёрлись ногами в снег, пытаясь остановить тягу, чтобы остальные сани не затянуло в трещину вслед за первыми.

В этот миг Вангер споткнулся и попал ногами под канаты. Он взревел. Его крик прошёл у меня по костям. Проклятые верёвки перерезали бы ему ноги. Другого выхода не было: я должен был их рассечь, даже если из-за этого мы теряли первую упряжку.

Вангер кричал, а я бросился вперёд, упал на живот и пополз к краю провала.

Сани Хансена целиком повисли над бездной. Под ними болтались в упряжи собаки. Один за другим ящики срывались с креплений и падали в ледниковую трещину. Собаки испуганно выли.

Я увидел, как Самсон скребёт передними лапами по стенке, пытаясь вскарабкаться; как выскальзывает из упряжи и с жалобным воем срывается вниз.

Нет!

Слёзы ударили мне в глаза. Я уже ничем не мог ему помочь. Тогда я приставил нож к верёвке и принялся поспешно её пилить.

— Быстрее!

Хансен лежал рядом со мной на животе и перерезал другой канат. Когда обе верёвки одновременно хлестнули, сани вместе с собаками, всё ещё висевшими в упряжи, рухнули в глубину.

В следующее мгновение снежный покров подо мной подался. Меня потянуло вперёд, и я едва не сорвался вниз. Но кто-то схватил меня за ноги и поволок назад.

Кристиансон. Высокий швед помог мне подняться.

— Вангер! — только и сказал он, глядя на меня в ужасе.

Я тут же бросился назад, чтобы осмотреть раны норвежца. Марит уже сидела рядом с ним.

Он лежал в луже крови на снегу и кричал так, словно из него вырывали душу. Кристиансон тоже подбежал, чтобы удержать Вангера, пока я разрезал на нём брюки.

Верёвки оставили на бёдрах тяжёлые ушибы и ожоги. Хотя с утра мы прошли всего один километр, в таком состоянии продолжать путь было невозможно.

— Ставим лагерь! — крикнул я Хансену.

Тот уже успокаивал уцелевших собак и уводил двое саней прочь от места провала.

Полчаса спустя маленькая палатка Марит стояла примерно в ста метрах от ледниковой трещины. В свете масляной лампы я с тревогой смотрел на товарищей.

Кристиансон перебирал длинными тонкими пальцами китовые косточки и что-то бормотал по-шведски — похоже, молитву. Марит рассеянно вертела в руках губную гармонику, а Хансен варил суп.

Вангер, укутанный в спальный мешок, с перебинтованными ногами, был бледен и не мог удержать в себе пищу. Должно быть, при падении он получил тяжёлое сотрясение мозга.

В таком состоянии он несколько дней не смог бы идти; да что там — даже сидеть прямо на санях не смог бы.

— Вангеру нужно прийти в себя. Останемся здесь на два дня, — решил я.

Никто не возразил.

Мужчины поняли, что наша цель — обойти остров кругом — давно уже не стоит на первом месте. Благополучие участников экспедиции было важнее, а после смерти Гарпуна я поклялся себе не потерять больше ни одного человека.

Кроме того, я хотел дождаться, не утихнет ли буря.

Пока Вангер спал в одноместной палатке Марит, мы привязали собак к колышкам и рядом начали устраивать более прочный, большой лагерь.

С потерей саней Хансена мы лишились доброй трети продовольственных запасов. Оставшуюся провизию перенесли в большую пятиместную палатку, а вокруг неё соорудили стену из уцелевших саней.

Затем мы сделали переход к палатке Марит — каркас из деревянных жердей с полотнищем, хлопавшим на ветру; отныне эту палатку мы собирались использовать только как аварийную. Рядом жались друг к другу собаки.

Мы перетащили Вангера в большую палатку. Пока Марит занималась им, Хансен, Кристиансон и я работали до самой ночи и вынуждены были остановиться лишь тогда, когда нас окутал густой туман.

Это была не обычная мгла, а ледяной туман. Коварный и лютый.

Совершенно обессиленные, мы заползли в палатку, чтобы согреться у керосиновой лампы. Мы так промёрзли, что никто не решился снять сапоги: боялись, как бы вместе с ними не отвалились пальцы.

Но после ещё одной густой похлёбки, которую приготовила для нас Марит, нам немного полегчало.

Позже, лёжа в спальном мешке и глядя в потолок палатки, я был подавлен сильнее, чем когда-либо.

В каждой неудавшейся экспедиции наступает момент, когда речь уже идёт не о достижении цели, а только о выживании. Я не знал, достигли ли мы этой точки или всё ещё стояли у самого её края.

Во всяком случае, в голове у меня без конца вертелся один и тот же вопрос: что должно было случиться, что я должен был сделать иначе, чтобы мы не оказались в таком положении?

К тому времени глаза болели уже так невыносимо, что я мечтал очутиться в тёмном подвале. Холодные компрессы на лбу и висках приносили некоторое облегчение.

Снаружи выла бесконечная буря, и этот звук сводил меня с ума. Мне даже казалось, будто среди всего этого грохота я слышу крик снежной совы.

Свист, хлопанье брезента и этот страшный, режущий глаза свет! Я жаждал бездонной тьмы и полной тишины, но знал: моё желание не исполнится.

Хотя я никогда не был религиозным человеком, в ту ночь я впервые молился — о том, чтобы наше положение не стало хуже и не случилась новая трагедия. Но инстинктивно понимал: слова мои напрасны, это всего лишь лицемерие в час крайней нужды.

Мы уже давно перешли черту, за которой меняются все приоритеты.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 18

На следующий день, 19 августа, разыгрался самый страшный буран из всех, какие мне довелось пережить за время нашего путешествия. На рассвете, когда мы ещё не успели толком проснуться, больной и обессиленный Вангер выбрался из спального мешка.

Возможно, рана, жар или сотрясение мозга помрачили его рассудок. Я увидел, как норвежец, шатаясь, стоит перед раскрытой щелью в пологе палатки. На нём были только распахнутая рубаха, носки и длинное исподнее; под тонкой тканью проступали повязки, пропитанные кровью.

— Вангер! — крикнул я и стал выбираться из спального мешка.

Не обернувшись, он бросился наружу. Я попытался ухватить его за рукав, но Вангер уже протиснулся сквозь вход. В лицо мне ударил снег. Я отчаянно крикнул ему вслед, однако он уже растворился в белой круговерти.

Хансен, Марит и Кристиансон тоже рывком поднялись со своих мест.

— Вангер снаружи! — заорал я.

Мы схватили пальто, сунули ноги в сапоги и выбежали из палатки. Свежий снег сразу принял нас по икры. За считаные секунды буря заметала следы. Крики тонули в грохоте ветра. Найти здесь человека было почти невозможно.

Хансен подошёл ко мне. Он, должно быть, страшно мёрз: стоял, обхватив себя руками.

— Надо прекращать поиски, — сказал он. — Иначе сами заблудимся.

— Но Вангер!

— Александр! — перекрывая бурю, крикнул Хансен. — Сколько человек протянет здесь без снаряжения?

Он схватил меня за пальто и уже пытался втащить обратно, когда до нас донёсся голос Кристиансона:

— Хансен! Бергер! Рагнарсдоттир! Сюда!

Мы бросились на крик — и обнаружили новую беду. У колышков возле аварийной палатки болтались только свободные ремни, хлёстко плясавшие на ветру. Либо Вангер развязал постромки, либо хаски сорвались с привязи во время бури. Так или иначе, все собаки исчезли.

— Проклятый чёрт! — Хансен торопливо вытащил из пальто собачий свисток.

Прошло несколько минут. Я всматривался в снежную пелену, но не видел ничего.

— Будем искать собак, как только буран стихнет! — крикнул Хансен против ветра.

Я кивнул. Мы должны были их найти. Без собак нам было не двинуться дальше.

Когда мы добрались до главной палатки, я всё ещё надеялся, что Вангер за это время каким-то чудом дополз внутрь. Но палатка была пуста.