Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти

Неожиданно для самого себя он вдруг сказал:

— Вы, вероятно, больше знали о Пирс, чем кто-либо еще здесь, вероятно, лучше понимали ее. Я не верю, что ее смерть была самоубийством, и вы тоже не верите. Хотелось бы, чтобы вы рассказали мне о ней все, что могло бы помочь мне найти мотив преступления.

Она немного помолчала. То ли ему показалось, то ли она действительно решалась на что-то? Потом произнесла своим высоким, невыразительным, каким-то детским голосом:

— Думаю, она кого-то шантажировала. Как-то раз она и меня пыталась шантажировать.

— Расскажите, пожалуйста.

Она посмотрела на него задумчиво, как бы оценивая его надежность или прикидывая, стоит ли история того, чтобы ее рассказывать. Потом ее губы тронула легкая улыбка, вызванная воспоминаниями.

— Примерно год назад, — сказала она спокойно, — мой дружок провел со мной ночь. Не здесь, а в главном общежитии для медсестер. Я отперла одну из пожарных дверей и впустила его. Мы, в общем, просто дурачились.

— Это был кто-то из больницы Карпендара?

— Угу. Один хирург-ординатор.

— И каким образом Хедер Пирс узнала об этом?

— Это было в ночь перед нашим предварительным, то есть первым экзаменом, который засчитывался в диплом. Пирс перед экзаменами всегда мучилась желудком. Наверно, она ползла в одно место и видела, как я впустила Найджела. Или, может быть, она уже возвращалась к себе в комнату и подслушивала под дверью. Может, она услышала, как мы хихикали, или еще чего. Я думаю, она слушала довольно долго. Интересно, что она себе представляла. Никто ведь не занимался с Пирс любовью, так что, думаю, она пришла в возбуждение от одного только подслушивания, как кто-то другой забавляется с мужчиной в постели. Во всяком случае, на следующее утро она завела со мной серьезный разговор на эту тему, а потом еще пригрозила, что расскажет все главной сестре и меня выгонят из училища.

Пардоу говорила без всякой злобы, даже как бы с оттенком удовольствия. Этот случай нисколько не беспокоил ее. Ни тогда, ни теперь.

— И что она запросила за свое молчание? — спросил Дэлглиш.

Он не сомневался, что, какова бы ни была награда, Пирс ее не получила.

— Она сказала, что еще не решила, что ей надо подумать. Мол, плата должна соответствовать проступку. Вы бы видели ее физиономию! Вся в красных пятнах, как у разъяренного индюка. Не знаю, как я удержалась от смеха. Я притворилась, что очень волнуюсь и раскаиваюсь, и спросила, не можем ли мы поговорить об этом вечером. Мне просто нужно было время, чтобы связаться с Найджелом. Он живет со своей матерью-вдовой в ближнем пригороде. Она его обожает, и я знала, что она без труда подтвердит под присягой, что он ночевал дома. Она считает, что ее драгоценный Найджел имеет право брать все, что захочет. Но я не хотела, чтоб Пирс проговорилась, пока я это не улажу. А когда увиделась с ней вечером, я сказала, что мы будем полностью отрицать эту историю и что у Найджела будет алиби. Она забыла про его мать. И еще кое-что тоже забыла. Ведь Найджел — племянник мистера Кортни-Бриггза. И значит, если она проговорится, мистер Кортни-Бриггз сделает так, что выгонят ее, а не меня, только и всего. Пирс была ужасно глупой, это правда.

— Вы, кажется, действовали с завидной оперативностью и самообладанием. Значит, вы так и не узнали, какое наказание приготовила для вас Пирс?

— Да нет же, узнала! Прежде чем сказать, я дала ей разговориться. Так получалось забавнее. Но вопрос стоял не о наказании, это больше походило на шантаж. Она хотела присоединиться к нам, войти в мою компанию.

— Вашу компанию?

— Ну, это я, Дженифер Блейн и Дайан Харпер. Я в то время гуляла с Найджелом, а Дайан и Дженифер — с его друзьями. Вы не видели Блейн: она в числе тех учениц, которые сейчас лежат с гриппом. А Пирс хотела, чтобы мы ей нашли парня и она могла бы стать у нас четвертой.

— Вас это не удивило? Судя по тому, что я слышал о ней, Хедер Пирс была, в общем, не из тех, кто интересуется сексом.

— Каждый по-своему интересуется сексом. Только Пирс не сказала об этом прямо. Она дала понять, что нам троим нельзя доверять и что нам нужен какой-то надежный человек, который бы за нами присматривал. Ни за что не угадаете, кто имелся в виду! Но я-то знала, чего она на самом деле хочет. Ей нужен был Том Манникс. Он тогда был ординатором-педиатром. Прыщавый и в общем-то слюнтяй, но Пирс по нему сохла. Они оба состояли в Христианском братстве больницы, и Том собирался, когда закончатся два года его стажировки, стать миссионером или чем-то в этом роде. Он бы вполне подошел Пирс, и, мне кажется, если б я нажала, он бы сходил куда-нибудь с Пирс разок-другой. Только это ей все равно не помогло бы. Ему не нужна была Пирс; ему нужна была я. Ну, вы знаете, как это бывает.

Дэлглиш знал. В конечном счете, это была самая распространенная, банальнейшая из человеческих трагедий. Вы любите кого-то. Он или она не любит вас. Хуже того: вопреки собственным интересам и только чтобы нарушить ваш покой, они любят кого-то другого. Что бы делала половина поэтов и романистов мира без этой всеобщей трагикомедии? Но Джулию Пардоу это не трогало. Услышать бы в ее голосе, подумал Дэлглиш, хоть чуточку жалости или просто заинтересованности! Отчаяние Пирс, жажда любви, которая толкнула ее на эту жалкую попытку шантажа, не вызвала в ее жертве никаких чувств, даже презрительной улыбки. Она даже не потрудилась попросить его держать эту историю в тайне. Но тут, словно читая его мысли, она сказала почему.

— Для меня теперь не важно, что вы об этом узнали, я не боюсь. Чего мне бояться? В конце концов, Пирс умерла. И Фэллон тоже. Я хочу сказать, что при том, что здесь произошло два убийства, у главной сестры и административного комитета есть более важная причина беспокойства, чем наши с Найджелом развлечения в постели. Но как только вспомню… Ох и веселая была ночка! Кровать была слишком узкая и все время скрипела, и мы с Найджелом так хохотали, что едва могли… А если представить еще Пирс, как она смотрит одним глазом в замочную скважину!..

И тут она рассмеялась. Воспоминания вызвали взрыв искреннего веселья, простодушного и заразительного. Мастерсон взглянул на нее, и его крупное лицо озарилось широкой снисходительной улыбкой, и в какой-то момент они с Дэлглишем с трудом удержались, чтобы не расхохотаться вместе с ней.

VII

Дэлглиш вызывал членов небольшой группы, собравшейся в библиотеке, без какого-то определенного порядка, и в том, что старшая сестра Гиринг осталась последней, не было никакого злого умысла. Но длительное ожидание жестоко сказалось на ней. Очевидно, с утра пораньше она нашла время, чтобы накраситься с особым тщанием: несомненно, то была лишь интуитивная подготовка к любым передрягам, которые могут возникнуть днем. Но грим держался плохо. Тушь потекла и размазалась по теням вокруг глаз, на лбу выступили капельки пота, а на ямочке подбородка виднелся след от губной помады. Может быть, она непроизвольно трогала пальцами лицо. Безусловно, ей было трудно удержать руки на месте. Она сидела, нервно теребя в руках носовой платок и то и дело меняя положение ног. Не дожидаясь, когда заговорит Дэлглиш, она громко затараторила:

— Вы с сержантом остановились у Мейкрофтов в «Гербе сокольничего», не правда ли? Надеюсь, вам у них хорошо. Шила несколько утомительна, а Боб очень толковый человек, если дать ему действовать по собственному разумению.

Дэлглиш очень старался не давать Бобу действовать по собственному разумению. Он выбрал «Герб сокольничего» потому, что эта гостиница была маленькая, удобная, тихая и полупустая; и довольно скоро понял, почему полупустая. Полковник авиации Роберт Мейкрофт и его жена старались не столько услужить своим постояльцам, сколько впечатлить их своей родовитостью, и Дэлглиш горячо надеялся убраться оттуда до конца недели. Не имея намерений обсуждать Мейкрофтов с сестрой Гиринг, он вежливо, но твердо направлял ее на темы, более относящиеся к делу.