Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти

Он вспомнил слова Мэри Тейлор. Шантажировать можно по-разному. И Хедер Пирс, и Этель Брамфетт понимали это. Но пожалуй, наиболее тонкое удовольствие доставляет шантаж, при котором человек не требует денег, а под маской щедрости, доброты, соучастия или морального превосходства наслаждается своим тайным знанием. В конце концов, сестра Брамфетт просила немногого: лишь комнату рядом с ее кумиром, привилегию называться подругой главной сестры, проводить вместе с ней свободные от дежурств часы. Глупенькая Пирс просила лишь несколько шиллингов в неделю да один-два стиха из Священного Писания. Но как они, должно быть, упивались своей властью. И какое неизмеримо большее удовлетворение получил бы Кортни-Бриггз! Ничего удивительного, что он был решительно настроен хранить тайну и что его вовсе не радовала мысль о десанте Скотланд-Ярда на Дом Найтингейла.

— Мы можем доказать, что в прошлую пятницу вы вылетали в Германию, — сказал Дэлглиш. — И я, кажется, догадываюсь зачем. Так можно было быстрее и вернее получить необходимую информацию, чем докучая работникам отдела военной прокуратуры. Возможно, вы просмотрели подшивки газет и протокол судебного заседания. Я бы сам поступил именно так. У вас, несомненно, есть полезные связи. Но мы можем выяснить, куда вы ездили и что делали. Вы же знаете: нельзя въехать в страну или выехать из нее незаметно.

— Я признаю, что знал об этой истории, — сказал Кортни-Бриггз. — Признаю также, что в ночь смерти Фэллон приходил в Дом Найтингейла, чтобы увидеть Мэри Тейлор. Но я не сделал ничего противозаконного, ничего подсудного.

— Вполне могу поверить.

— Даже если бы я сказал об этом раньше, было уже слишком поздно, чтобы спасти Пирс. Она умерла до визита ко мне миссис Деттинджер. Мне не в чем упрекнуть себя.

Он начинал оправдываться, неуклюже, как школьник. Но вот они услышали легкие шаги и оглянулись. Вернулась Мэри Тейлор.

— Можете взять двойняшек Берт, — сказала она, обращаясь к хирургу. — Боюсь, это означает конец лекционных занятий, но выбирать не приходится. Придется отзывать учениц в палаты.

— Они подойдут, — проворчал Кортни-Бриггз. — Это разумные девочки. А как насчет старшей сестры?

— Я думала, что эти обязанности временно возьмет на себя сестра Ролф. Но боюсь, ничего не получится. Она уходит из больницы.

— Уходит?! Но это невозможно!

— Я не вижу способа помешать ей. И сомневаюсь, что у меня будет возможность попытаться это сделать.

— Но почему она уходит? Что случилось?

— Она не говорит. По-моему, ее расстроило что-то в процессе следствия.

Кортни-Бриггз резко повернулся к Дэлглишу:

— Вот видите! Я понимаю, Дэлглиш, что вы только выполняете свою работу, что вас прислали сюда выяснить обстоятельства смерти девочек. Но боже мой, неужели вам никогда не приходило в голову, что от вашего вмешательства становится только хуже!

— Да, — сказал Дэлглиш. — А как в вашей работе? Вам это никогда не приходило в голову?

V

Мисс Тейлор проводила Кортни-Бриггза до входной двери. Это заняло не много времени. Меньше чем через минуту она вернулась и, быстро подойдя к камину, сняла накидку и аккуратно положила на спинку дивана. Потом, опустившись на колени, взяла медные щипцы и начала ворошить уголья, осторожно укладывая их один на другой так, чтобы каждому язычку пламени досталась своя порция мерцающего угля и огонь разгорелся бы ярче. Не глядя на Дэлглиша, она сказала:

— Нашу беседу прервали, инспектор. Вы обвинили меня в убийстве. Однажды я уже столкнулась с таким обвинением, но суд в Фельзенхайме по крайней мере представил какие-то доказательства. А какие доказательства имеются у вас?

— Никаких.

— И никогда никаких не найдете.

В ее голосе не было ни гнева, ни самодовольства, лишь внутренняя сила и спокойная категоричность, не имеющие ничего общего с невиновностью. Глядя вниз на ее голову, на которой поблескивали отсветы огня, Дэлглиш сказал:

— Но вы ничего не отрицаете. Вы не лгали мне до сих пор и, думаю, не станете делать этого и сейчас. Зачем было ей убивать себя таким способом? Она любила комфорт. Зачем же лишаться его при смерти? Самоубийцы редко отказываются от комфорта, если только они не психопаты, которым на все наплевать. У нее был доступ ко множеству обезболивающих лекарств. Почему бы не использовать какое-нибудь из них? Зачем все эти сложности: ползти в холодный темный сарай ради мучительной жертвенной смерти в одиночестве? Отказавшись даже от удовольствия устроить из этого эффектное зрелище?

— Такие случаи известны.

— Их не много в нашей стране.

— Может, она была как раз такой психопаткой, которой на все наплевать.

— Разумеется, так и скажут.

— Наверное, она понимала: чтобы убедить вас в том, что она и есть Гробел, важно было не оставить возможности для опознания тела. Имея перед собой письменное признание и кучку обгоревших костей, зачем вам еще что-то искать? Не было смысла накладывать на себя руки, чтобы защитить меня, зная, что вы сможете без труда опознать ее личность.

— Так могла бы рассуждать умная и дальновидная женщина. Она не обладала этими качествами. Зато обладаете вы. Игра наверняка стоила свеч. Даже если бы мы никогда не узнали про Ирмгард Гробел и Фельзенхайм, пришло время — более того, это стало необходимо — избавиться от Брамфетт. Как вы уже сказали, она даже убить не смогла без того, чтобы все не испортить. Однажды она уже поддалась панике — когда попыталась убить меня. И могла бы поддаться панике вновь. Долгие годы она была обузой, теперь же становилась опасной помехой. Вы не просили ее убивать ради вас. Такой выход из затруднений был даже неразумен. Угрозы Пирс можно было бы нейтрализовать, если бы сестра Брамфетт сохранила хладнокровие и сообщила обо всем вам. Но ей понадобилось продемонстрировать свою преданность наиболее эффектным из известных ей способов. Чтобы оградить вас, она пошла на убийство. И эти две смерти прочно привязали вас к ней на всю жизнь. Могли ли вы обрести свободу и покой, пока жива Брамфетт?

— Вы не хотите рассказать мне, как я это сделала?

Они точно коллеги, обсуждающие материалы следствия, подумал Дэлглиш. В голове мутилось от слабости, но он понимал, что эта странная беседа опасно выходит за общепринятые рамки, что женщина, стоящая на коленях у его ног, — это враг, что разум, противостоящий ему, не сломить. У нее не оставалось надежды спасти свою репутацию, но она боролась за свою свободу, а может быть, и жизнь.

— Я могу рассказать, как бы я сделал это, — сказал Дэлглиш. — Это было нетрудно. Ее комната находится рядом с вашей квартирой. Наверно, она сама попросила эту комнату, а ни одна просьба сестры Брамфетт не могла быть отвергнута. Потому ли, что она знала про Штейнхоффскую лечебницу? Потому ли, что имела на вас влияние? Или просто потому, что взвалила на вас всю тяжесть своей преданности и, жалея ее, вы не могли вырваться на свободу? Так или иначе, ее спальня была рядом с вами.

Я не знаю, от чего она умерла. Это могла быть таблетка или укол, что-то, что вы дали или сделали, сказав, что это поможет ей заснуть. По вашей просьбе она уже написала признание. Интересно, как вы уговорили ее это сделать? Думаю, она ни минуты не сомневалась, что это признание не будет использовано. Оно не адресовано мне или какому-нибудь определенному лицу. Наверное, вы сказали ей, что в будущем, если с ней или с вами что-нибудь случится, может понадобиться какое-то письменное свидетельство о том, что произошло на самом деле, и что это защитит вас. В общем, она написала все открытым текстом, возможно даже, под вашу диктовку. В этом письме присутствует та ясность и прямота, которые, как мне кажется, не свойственны сестре Брамфетт.

И вот она умирает. Вам надо только перетащить ее тело на два ярда, чтобы оказаться в безопасности в собственной квартире. Но при всем при этом это самая рискованная часть вашего плана. А что, если в коридоре появится сестра Ролф или сестра Гиринг? Тогда вы открываете двери в свою квартиру и в комнату сестры Брамфетт и осторожно прислушиваетесь, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Потом вскидываете труп на плечо и быстро переходите к себе в квартиру. Кладете труп на кровать и возвращаетесь, чтобы закрыть дверь ее комнаты и запереть свою. Она была полной и низенькой. Вы — высокая и сильная, да к тому же натренированная поднимать беспомощных пациентов. Так что эта часть действий не представляла труда.