Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

– Мне нравится эта строка, – говорит он мне. – «Кровь вытекает из моего сердца с каждым ударом». Какой мощный образ.

Я смотрю на Лотос, проверяя слушает ли она, но она отворачивается. Она была так зла, что мистер Беннетт отправил мое стихотворение на конкурс, а не ее, что она больше даже не разговаривает со мной. Она, кажется, не заинтересована в дружбе, а это о многом говорит, потому что Лотос, может, единственная ученица в школе, менее популярная, чем я.

Собрание «Отражений» официально заканчивается в 4:30, но более преданные члены журнала обычно задерживаются до пяти, обсуждая стихи для журнала и вообще то, что мы читали и что нам нравится. Лотос уходит последней, перекидывая рюкзак через плечо и покидая комнату даже не попрощавшись. Я собираюсь последовать за ней, когда мистер Беннетт произносит мое имя.

– Адди, – говорит он. – Задержись.

Я замираю, любопытствуя, что он скажет. Мне становится еще любопытнее, когда он подходит и закрывает дверь в класс. Когда мы остаемся одни, он поднимает брови, глядя на меня.

– Итак, что случилось? Что Ева тебе сказала?

Странно, что он называет ее Евой, а не миссис Беннетт. В смысле, очевидно, он не называл бы свою жену миссис Беннетт в лицо, но мне кажется, при мне он должен был бы так ее называть. Но этот факт менее значителен, чем то, что он знает, что случилось. Должно быть, она рассказала ему, что я сделала.

Боже, это так унизительно.

– Эм, – говорю я. – Все было... нормально.

Его голос понижается на тон.

– Она легко с тобой обошлась, да? Не собирается привлекать директора?

Я молча качаю головой.

Он удовлетворенно кивает и дергает галстук, ослабляя его на шее, пока я не вижу чуть–чуть выглядывающих волосков на груди.

– Я сказал ей, сколько тебе пришлось пережить за последний год. Попросил ее дать тебе еще один шанс все исправить.

Теперь все стало на свои места. Мне было интересно, почему миссис Беннетт вдруг решила сжалиться надо мной. Это из–за него. Он сказал ей не идти к директору.

– Вы помогли мне, – выпаливаю я.

– Конечно, помог, Адди. – Он улыбается мне, его глаза лучатся морщинками. – Я не собирался позволять своей любимой ученице вылететь из школы. Я должен был заступиться за тебя.

У меня голова идет кругом. Мистер Беннетт знает, что я сделала, и он меня не ненавидит. Мало того, я его любимая ученица. Я почти готова разрыдаться от счастья.

– Спасибо, – выдавливаю я. – Огромное спасибо.

– Конечно, – говорит он. – Я сделал только то, что было правильно.

Поток эмоций, который я испытываю, почти ошеломляет. Прежде чем я успеваю себя остановить, я обхватываю мистера Беннетта руками в огромных объятиях. Мои глаза наполняются слезами, и я прижимаюсь к нему. Я никогда не обнимала своего отца, не с тех пор как была маленькой девочкой, и я даже никогда не обнимала мистера Таттла. Но я никогда раньше не испытывала такой благодарности к другому человеку. Он поверил в меня. Он заступился за меня.

Мистер Беннетт обнимает меня в ответ, не отталкивая, даже когда я прижимаюсь к нему. Объятие длится гораздо дольше, чем я планировала, но я не хочу отпускать его, и он, кажется, тоже не против. Но затем что–то твердое тыкается мне в ногу. Как рулон туалетной бумаги.

О... Боже мой. Это...?

Я отскакиваю от своего учителя в ужасе. Я надеялась, что, может, ошиблась, но когда мои глаза опускаются, я вижу предательскую выпуклость в штанах мистера Беннетта. По выражению его лица видно, что он точно понимает, что случилось, и выглядит совершенно уничтоженным.

– Мне так жаль, Адди! – восклицает он. Он отворачивается от меня, пытаясь скрыть это, но уже слишком поздно. – Это совершенно... Это недопустимо. Мне так жаль.

– Да, – говорю я тихим голосом.

– Это не оправдание, – говорит он тихо, – но ты должна знать, что моя жена... У нас больше нет ничего общего. Я ничего не чувствую к ней. А потом я встретил тебя, и это как... Я наконец–то обрел связь с кем–то, впервые в жизни. – Он осторожно смотрит на меня, его лицо ярко–красное. Даже когда он смущен, он такой красивый. – Но это не оправдание. Конечно нет. Мне просто очень жаль.

Хотела бы я, чтобы он заткнулся и перестал извиняться.

– Ладно.

– Тебе лучше идти, – говорит он мне.

Я делаю то, что он просит. Хватаю рюкзак и тихо выхожу из класса, хотя голова у меня кружится еще сильнее, чем раньше. Уходя по тусклому коридору, я пытаюсь осмыслить все это.

Мистер Беннетт – самый сексуальный учитель во всей школе. Все это знают. И он женат на взрослой женщине, с которой, я полагаю, у него есть секс. Но по какой–то причине, когда я обнимала его, он возбудился. Из–за меня. А потом он сказал, что никогда не чувствовал такой связи ни с кем, как со мной.

Странно то, что я думала точно так же.

Я замираю посреди коридора. Не знаю, что делать дальше, но сейчас я не могу уйти. Я должна понять, что только что произошло в кабинете. Я обязана сделать это ради нас обоих.

Я разворачиваюсь и иду обратно в класс. В школе уже никого нет. Все кружки закончились, хотя некоторые команды все еще тренируются на улице. Мистер Беннетт сидит за своим столом, и когда он поднимает на меня свои мягкие карие глаза, кажется, что мы одни во всей школе. Во всем мире.

– Хей, – говорю я.

– Адди. – Он хмурится. – Не думаю, что нам стоит больше говорить об этом. Как я и сказал, мне невероятно жаль.

– Но я хочу поговорить об этом.

Мистер Беннетт встает. Он не может скрыть, что все еще возбужден. Он смотрит на меня через комнату.

– Закрой дверь, – говорит он мне.

Я делаю, как он говорит.

Плыву через комнату, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он примерно на полголовы выше меня, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. Его губы выглядят влажными. Были моменты с Хадсоном, когда я чувствовала трепет внутри, но никогда ничего подобного. Это как то же самое, только на стероидах.

– Я пытаюсь сопротивляться тебе, – шепчет он. – Ты не представляешь, как сильно я пытаюсь.

– Не нужно.

Я думала, что первой придется сделать шаг мне, поэтому удивляюсь, когда мистер Беннетт прижимается своими губами к моим. Это мой первый поцелуй с мальчиком – ну, с мужчиной. Сначала это просто его губы на моих. Но через несколько секунд его язык проникает в мой рот. Я всегда знала, что люди целуются с языком, но никогда не представляла, каково это. Сначала это кажется суперстранным, будто какой–то инопланетный объект пробирается внутрь меня, и я не уверена, что мне это нравится. Я почти хочу отстраниться, но он держит меня крепко, близко к своему телу, и к тому же было бы глупо отстраняться. Он был бы так разочарован.

А затем, еще через несколько секунд, мое тело начинает покалывать. И это... невероятно. Все мое тело будто в огне, будто взрывается. Я не хочу, чтобы это когда–нибудь заканчивалось, но затем он отстраняется.

– Это неправильно, – говорит он.

Это злит меня. Да, он мой учитель, и он намного старше меня. И женат. Ладно, звучит плохо. Но в то же время между нами есть связь. Когда два человека связаны на таком уровне, как мы, разве у них нет обязанности что–то с этим сделать, независимо от обстоятельств?

– Я не думаю, что это неправильно, – говорю я.

– Это неправильно. – Его брови сходятся вместе. – Но я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен.

«Я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен».

Мой единственный страх – что нас поймают. Посмотрите, что случилось с мистером Таттлом, а между нами даже не было ничего подобного. Но, может, в этом и разница. Мы с мистером Таттлом не делали ничего плохого, поэтому не были осторожны. Но мы с мистером Беннеттом будем осторожны.

Словно читая мои мысли, мистер Беннетт тревожно смотрит на дверь.

– Нам не стоит заниматься этим здесь.

– Я знаю одно место.

Он выглядит удивленным, но послушно следует за мной из класса. В школе есть место, о котором никто не знает, где можно побыть вдвоем. В прошлом году я брала фотографию как факультатив, и класс был полностью цифровым. Рядом с классом есть фотолаборатория, где ученики раньше проявляли снимки, но теперь это просто маленькая пустая комната с большой раковиной и старыми химикатами. Может, когда–нибудь ее переоборудуют для чего–то полезного, а пока это убежище для уединения.